- Ваше Высочество, Вы знаете, когда вернулся в Аданию господин Илай? – Я обернулась к кронпринцу. Тот прочистил горло и сдержанно ответил:
- Да. Три года назад.
- С крайней точки Адании около тридцати пяти дней пути в столицу, но никак не три года. Говорите напрямую, что Вам нужно.
- Зачем Вы так с нами! Я только хочу видеть свою дочь!
Неужели Иллария считает, что это подействует? Глядя на лицо наследника, который судя по всему, борется сам с собой, понимаю, что – да. И его можно понять. Его брат умер, а здесь живая мать его ребенка. Девочки, которую он уже успел полюбить. Это же такая малость, разрешить один раз встретиться с дочерью…
- Вы можете еще раз получить деньги и подписать документы о том, что ребенок не приходится Вам родственником, или катиться на все четыре стороны.
- Мы не будем ничего подписывать. – Не мешкая, ответил дядя Аделины.
- Но, Илай! – Это Иллария попыталась остановить брата, понимая, что можно еще срубить много, очень много рупий.
- Даже не спорь! Мы разнесем эту весть в массы, скоро все…
- Ах да. Последний вариант. Вы можете выпить воду вон из того бокала и безвременно почить. – Кисть Илларии, которая собиралась приблизить бокал к губам, дрогнула, пролив содержимое на пол. Уловка-страшилка, ничего более. Но ей об этом знать вовсе не обязательно. - Какое кладбище Вам нравится больше? Южное или Северное?
- Мы уходим. – Илай взял свою сестрицу за локоть и потянулся к выходу. По какой же причине он отказался от денег? Может, я упустила что-то из вида? Напоследок, этот худощавый мужчина притормозил и шепнул три слова мне на ухо. После чего, не оглядываясь, потащил к выходу зареванную сестру, которая, судя по всему, плакала о неполученных деньгах.
- Что он Вам сказал?
- Я тебя запомнил.
- Думаете, мне стоит …- Дальнейшие слова не нуждались в продолжении, и я ответила наследнику:
- Нет. Пусть живут. Мне много раз так угрожали. Жива же!
Намного позже, темным вечером, я сидела перед зеркалом в своей спальне и расчесывала волосы. Сегодня размышления о маленькой Аделине прочно засели в моей голове. И мне казалось, будто с каждым новым махом расчески, эти мысли уходят прочь. Как сложится ее судьба? Сможет ли его высочество полноценно заменить девочке и отца и мать? Он и так работает на пределе сил, мне ли не знать. Наверное, только по ночам в трапезном зале он может побыть наедине, без проблем, затрагивающих государственные интересы. Внезапно, какой-то шум в гостиной оборвал поток моих бесцельных дум. Что за чертовщина? Манара давно спит, неужели Пантелеймон-Святозар пропустил постороннего? Нет, к нему я обращалась не иначе как гвардеец номер два, но в уме держала его имя. Надеюсь, меня не решили устранить, после того, как я узнала некий королевский секрет? На цыпочках сделала несколько шагов вперед и остановилась перед резной дверью. И только я приоткрыла дверь, как до меня донеслись первые аккорды. Вот это сюрприз! Прямо передо мной, за моим белым роялем, который я ни разу не использовала по назначению, сидел сам наследник. Да что сидел! Его Высочество играл на музыкальном инструменте так, что я только успевала следить за ловким движением его рук. Я так понимаю, это – благодарность? За ту помощь, которую я сегодня ему принесла? Опустилась на свое любимое кресло и стала слушать. Какая необыкновенная мелодия! Не считаю себя знатоком в музыкальной сфере, но этот мотив ни разу не слышала. Музыка, которая до меня доносится, сначала чувственная и плавная. Затем, в один момент она становится ритмичной и заводной. Резко сменяется на грустную, и взлетает вверх на жизнерадостной ноте. Праздник веселья длится недолго, и уже скоро слышится тревожный гром, при звуке которого хочется бежать сломя голову. Никогда прежде не слышала подобного! Импровизация чистой воды! В какой-то момент пальцы Леонарда Второго замирают, чтобы через пару секунд вновь начать играть. Быстро, дерзко, с вызовом! Боги, это же песня обо мне! Взгляд наследника начинает нервировать, чего прежде со мной никогда не случалось. Кажется, будто он знает обо мне все! Можно подумать, что мои помыслы, цели и стремления на ладони принца! Быть полностью обнаженной перед ним в то утро, когда кронпринц проснулся в моей постели после ранения, не было так волнительно! Когда его руки замирают, а немигающий взгляд останавливается на моем лице, все что мне хочется – вцепиться в его темные волосы и снова оказаться перед ним полностью голой. Но вместо этого, я только язвительно поднимаю край верхней губы и произношу: