- Ты устраивайся, Катюша, а я схожу.
- Куда тебя в такую рань понесет?
Николай Григорьевич взглянул на часы. Пошел седьмой час. Потом, как бы желая убедиться, посмотрел в окно. И хотя еще все скрывала темнота, виден был только зимний белесый туман, рассвет вот-вот должен был рассеять ночную хмарь.
- Пойду проведаю, как там в казармах, - сказал Николай Григорьевич. В распахнутой шинели он уже направился к двери, но жена стала на пороге.
- Да ты всерьез или шутишь, Коля? Не спавши, даже не умывался - и в казарму? Успеешь, ложись-ка отдохни.
Она упрямо настояла на своем и почти насильно стащила с его плеч шинель. "А впрочем, чего горячку пороть? - подумал он, чувствуя, как расслабли за бессонную ночь мускулы. - Отпуск у меня еще не кончился, можно и отдохнуть".
Спать Шмелев все равно не лег.
Он принес из сеней дров, наколол сухой щепы и растопил облицованную кафелем печь. Сидя у огня, он с мягкой улыбкой поглядел на жену, сказал:
- Надо бы нам новоселье справить.
- Успеется, - отозвалась Катя. - Меня беспокоит, есть ли рынок близко. За картошкой надо сходить, за овощами...
- Гм... Да у меня этого добра на всю зиму припасено. Капусты целая бочка.
Екатерина Степановна взглянула на него с притворным удивлением.
- Кто это для тебя постарался? Вижу, пошаливал тут... без нас...
- Было кому... - улыбнулся он, разглядывая свои руки с давними сухими мозолями.
- И обеды, скажешь, сам себе варил?
Николай Григорьевич подошел к ней, неожиданно поднял на руки, весело покружился по комнате.
- Да будет тебе, Коля!
- Я же по тебе извелся... - сознался Николай Григорьевич.
Поутру Алешка побежал на улицу и скоро вернулся, весь взмокший, с глазами, полными радости.
- Ой, здесь так здорово! Лес кругом, снегу полно. Я одного командира видел, обещал мне гильзы дать. Можем, говорит, из винтовки научить стрелять. Разрешишь, папа?
- Рано тебе такими вещами баловаться. Увижу, уши отдеру, - строго заметил отец.
Алеша обиженно скривил губы.
- И бинокль не дашь? А в письмах обещал...
Усмехнувшись, Николай Григорьевич сказал:
- Бинокль хоть сейчас бери, на стене висит.
Алеша пошарил глазами по комнате и от радости захлопал в ладоши. Подбежал к двери, снял с гвоздика бинокль и тотчас стал нацеливаться окулярами на вещи в комнате, на окно, откуда открывался захватывающий, полный голубизны и солнца простор.
- Мама, что я вижу! Ты только погляди! - воскликнул он, подавая ей бинокль. - Речка вон. А подальше лес, такой большой, весь в белом!
- Этот лес для самой охоты, - отозвался Николай Григорьевич. - В нем белок тьма. И даже кабаны водятся.