Нет. Я сомневаюсь, что Юля причастна к этому. Она не похожа на хищницу, для которой деньги главное. Нужно дождаться Фарида. Он все разузнает, тогда сделаю выводы.
Я захожу в свой кабинет. Фарид при виде меня, встаёт и склоняет голову. Хотя должно быть наоборот. Он меня старше.
– Не нужно. Ты узнал про Юлю? – сейчас он скажет, что это все ложь и я вздохну с облегчением. Мне самому неприятно, что я мог так думать о ней. Горе истерзало душу, хотелось мести. Сейчас, ничего не хочу. Ей и так досталось. Она горюет, не меньше меня.
– Все подтвердилось, Адлан.
– Что ты такое говоришь? Ты видел ее?! Она же в тень превратилась! Ты знаешь, что она в депрессию впала? Она любила моего брата!
– Прости, Адлан, – он положил передо мной планшет с включенным видео. Я смотрел и не верил. Юля сидела рядом с Халифом, они что-то горячо обсуждались, Юля оглядывалась как воришка. Накручивала на палец кончик косы. Как тогда, при нашей первой встрече.
Я откинулся на спинку кресла. Перед глазами похороны Султана. Как в доме матери и отца открыты двери, которые не принято закрывать. Как съехались все родственники из Дагестана, Ингушетии. Мужчины с искренней скорбью на лице приносят соболезнования.
Я перебирал нефритовые четки на руке. Меня достал этот город, где царит обман и царствует порок. Где девушка, с ангельским лицом так ловко обводит всех вокруг пальца.
– Домой хочу. В Чечню. Туда, где все ясно и понятно. Где на первом месте стоит уважение к старшим, к своему мужчине. Где жена – крепкий тыл и любит преданно, не требуя богатств.
Как только закончится лечение Юли, – с трудом произнес ее имя. – Распорядишься, чтобы собрали ее вещи. И пусть до того времени сидит под замком. Не хочу ее видеть. Родит и пусть катиться на все четыре стороны.
Юля
Я впервые выспалась за последние два месяца. Улыбнувшись, накрывала живот рукой.
– С добрым утром, мое солнышко, – слышала, что с ребенком нужно больше разговаривать.
С Адланом у нас всегда были напряжённые отношения. Даже, когда мы с его братом стали жить вместе. Он смотрел на меня, как на грязь под ногтями. От его черного, как сама тьма взгляда – тушевалась, заикалась и становилась красной, как помидор.
Но вчера в наших отношениях наступило потепление. Ему одному я рассказала, что чувствовала, как горевала. Он пережил то же горе и понял. Он единственный не осуждал, что я до сих пор не могу прийти в себя. Даже с подругой, которая приютила меня, не могла разговаривать на частоту. Она часто говорила мне, что Султан умер, но я то жива. Что мне пора приходить в себя, двигаться дальше. Даже пыталась познакомить с парнями.