Брат доиграл, опустил скрипку, поклонился и улыбнулся матери. Она начала ему аплодировать, потом рассмеялась и предложила сыграть еще.
Отца я нашла в библиотеке, он изучал какие-то документы, в “шапке” которых я узнала характерный оттиск – Венская опера. Наверное, опять предлагают контракт, но папа предпочитает играть за океаном – ценителей меньше, зато денег не в пример больше. Мне его подход никогда не нравился.
Выглядел он, как всегда, хорошо, ни следа усталости или грусти.
Не то чтобы я думала, что семью моя пропажа вгонит в депрессию, но они вели себя так, будто ничего и не случилось. А ведь прошло совсем немного времени, и о паршивой овце семьи Никольских забыли, вычеркнули из жизни.
Осознавать это больно.
Нет, я рада, что с ними все в порядке, но… Я ведь их ребенок, а как будто не родная. Только бабушка относилась ко мне как к человеку, но ее уже нет.
Ко второй бабушке я лететь даже не стала. Скорее всего, она либо читает уже до дыр зачитанных философов или классику, либо общается с такими же высокомерными и неприятными подругами. Мы с ней никогда не ладили, так что вряд ли она сильно страдает от моей пропажи.
Мне остро захотелось проснуться. До крика. Этот город больше не мой, семья не моя. И была ли моей?
Повинуясь то ли воле, то ли еще чему-то, мое… ну пусть будет сознание – понеслось от этой квартиры, из этого мира со все возрастающей скоростью. Вот я уже среди фиолетовых снежинок. Лечу, парю, не чувствуя и не видя ничего вокруг, лишь мельтешение этого странного снега. Только наслаждения невесомостью больше не было.
Проснулась я резко, будто от толчка. В комнате было темно, но в окне уже виделась серая хмарь, которая еще чуть-чуть и станет предрассветным туманом.
Я вытерла глаза и щеки от влаги. Кажется, я плакала во сне. Сне ли? Я помнила все от и до, настолько ясно и четко, как не запоминают сновидения. Картинки не ускользали, не стирались из памяти, не отдавались в сердце затухающей тоской. Они отпечатались в сознание так же ярко, как будто я сейчас стою прямо там и вижу все своими глазами.
Больно. Да, больно осознавать, что в том мире никто не ждет. Теперь этот мир мой!
Глава 22
Конечно, я больше не сомкнула глаз. Все думала, думала, переживала. Хотелось плакать, и одновременно что-то внутри ворочалось в предвкушении, страх смешивался с восторгом, и из-за этого перехватывало дыхание, будто я не знала, разрыдаться или залиться смехом. Может, это предчувствие чего-то нового? Но это буквально рвало на части.
Леди Маер надеялась, что я отдохну, но в итоге я была выжата как лимон. Даже хуже, чем после вчерашней тренировки.