Вдвоем пленники попытались выдернуть кольцо из стены. Перехватив цепь руками, они натянули ее, пробуя на прочность штырь, держащий кольцо. После нескольких неудачных рывков, ободрав ладони и растянув сухожилия, они сдались.
— Думаю, не стоит продолжать это бесполезное занятие. Такие кольца вмуровывались в стену изначально в расчете на то, чтобы удерживать разбушевавшихся жеребцов.
Вася, не слушая Захарова, подсунув под наручники рукав пижамы, стала бить замком о кольцо, в надежде на чудо. Точного удара не получалось, замок соскальзывал с кольца без единой царапинки. Захаров устало присел на матрасы, каждый раз болезненно морщась при звуке удара.
— Оставь, ты ничего не добьешься. Только повредишь себе руку.
— Мы не должны сдаваться, — в отчаянии ответила Василиса. — Да и зачем мне руки, если меня собираются убить? Если еще раньше мы не превратимся в мерзлые кочерыжки.
Стоило замереть на минуту, сырой воздух сразу напоминал о себе неприятными ощущениями. Василиса, почти час стремилась разбить замок, прежде чем смирилась с бесполезностью своих действий. Обреченно посмотрев на цепь, она присела на матрасы, поджала ноги, тщетно силясь натянуть на колени дубленку.
— Василиса, когда Сергеич придет, подпиши ему все, что он попросит. Тогда, возможно, у нас появиться шанс на свободу, — сказал Захаров. — Он мужик не злой и свое слово держит.
— Разве? Мне всегда казалось, что как только шантажист добивается цели, то лишние свидетели ему становятся не нужны.
— Напротив, если он получит от тебя все, что хочет, то зачем ему брать грех на душу? Любой преступник, совершая преступление, в глубине души допускает мысль, что его могут арестовать. И никто, конечно же, сейчас я говорю о разумных людях, не захочет вешать на себя дополнительную статью, когда этого можно избежать.
— Но если он меня освободит, разве я не смогу отозвать дарственную?
— В том то и дело, что не можешь. Дарственная, это такой документ, которому нет хода назад, и после ее подписания ты не сумеешь ничего изменить. Ну а то, что она фактически была подписана под угрозой физической расправы, ты не докажешь.
— Разве вы не на моей стороне?
— Конечно же, на твоей. Только… — тут Захаров на мгновение замялся. — Мы через столько прошли вместе… Я ему многим обязан… Я не стану давать против него показания.
— И вы готовы простить ему убийство? — воскликнула Вася.
— Ах, ты про Славу? — отмахнулся Захаров. — Уверен, что Рома не хотел его убивать, скорее всего, произошел несчастный случай. Да и тебе ли жалеть Славика? Не будь ты так зажата в современных моральных рамках высокой цены человеческой жизни, ты бы стояла первой в очереди из тех, кто хочет опустить топор на его шею. Так что, Роман Сергеич, если можно так выразиться, оказал тебе услугу.