“Михаил Морозов был одним из сильнейших субстанционалов. Всю свою жизнь он пытался найти и соединить усилители. И доработался до того, что сам создал такие усилители, которые превышают любые другие” - перелистываю страницу, чтобы на следующей наткнуться на иллюстрацию этого самого святого.
И почему их называют святыми? Хотя это, скорее всего, как и у нас: мученичество дарит людям святость.
Листаю дальше.
“При жизни у Михаила была семья: жена и две дочери. Но вот случилась трагедия, и младшая пострадала от несчастного случая. Её рассекла темная магия…”
На этом моменте мне становится тошно читать.
“Неужели Дарк убил ребенка? Нет. Не может быть!” - мне одновременно и страшно, и нереально хочется узнать, что же дальше.
“Михаил пытался спасти свою дочь, но люди не поняли его мощи и возможностей. Нарекли монстром и, заковав его в кандалы вместе с мертвой дочерью, бросили на самое дно самого глубокого озера”
Чувствую, как по щеке моей стекает слеза, и то потому, что соленая и горячая капля падает на страницу, немного размывая старые чернила. Я представила отчаявшегося отца, который пытается спасти своего ребенка, а в итоге погибает за это.
“Люди забыли, что он помогал им лечить хвори, забыли, как творил чудеса, спасая жизни. Их испугало то, что они не в силах осознать. А когда люди боятся, они творят зло. Второй дочери и матери не стало житья в этой деревне, их изгнали, вынуждая скитаться и бродяжничать, просить милостыню и хранить в секрете свою истинную историю”
Понимаю, что реву уже в три ручья, но оторваться от этой книги не могу.
“Мать отвернулась от дочери, обвинив девочку в том, что гибель отца и сестры на её совести, и как ни просила и ни молила дочка, женщина не смогла простить и забыть. А вскоре скончалась от горя, оставив сироту совершенно одну в этом мире..."
- Милая, что случилось? - его голос ворвался в рассказ про семью Михаила Морозова.
- Ничего, просто как же злы порой бывают люди к детям.
- Что? - Дарк хмурится, пока не видит на кровати раскрытую книгу. - А, ты нашла историю про моего деда.
- Что? - поднимаю на него глаза и сквозь пелену слез пытаюсь рассмотреть его лицо.
- Михаил Морозов - мой дед, - он пожимает плечами и забирает у меня эту книгу.
- Значит, его дочь, та, что осталась жива… это Гаффа?
- Да, и она использовала теневой разрез, возможно, единственный раз в жизни…
- Ну, а ты?
- Я говорил тебе уже, что я не святой, Лена.
- За твои столетия, наверное, много накопилось смертей…
- Достаточно, - он так просто это произносит, словно не людей убивал, а мерзких тараканов. Хотя, как люди поступили с его дедом и теткой… они и есть мерзкие тараканы. - Но почему ты плакала?