– Я Константин Алексеевич, не глажу пациентов! Но до осмотра мы дойдем.
– А кого гладите? Инструкторов? – продолжая гипнотизировать меня синим взглядом, спросил он.
Сглотнув комок в горле, я ответила:
– Только исключительно не женатых! – и вновь вернулась к его проблеме. – Теперь я должна осмотреть вас.
– Раз должна, делай, – отбросил он после обмена колкостями всякие вы.
Я встала и отодвинула стул. Подойдя к его постели, я с задержкой, боясь увидеть полную картину его заболевания, откинула одеяло и приступила к стандартным тестам. Ну как приступила, еще только увидев его истощенные с атрофичными мышцами ноги у меня на глазах навернулись слезы. Проверяя дрожащими руками чувствительность, я каждый раз задерживала дыхание ожидая его: "чувствую или не чувствую". Определяя пассивные движения в ногах и рефлексы радовалась больше него, что они сохранены. Все манипуляции я проводила, не глядя на Костю, боясь выдать себя. Просто сухо, профессионально спрашивала об ощущениях. Закончив с осмотром, я заняла место у его кровати.
– Теперь можно и поговорить, – произнесла я, впервые нарушая правило смотреть пациенту в глаза, говоря о его состоянии. – По результатам лучевых методов исследований у вас положительная динамика. На первых МРТ сканах был сильный послеоперационный отек, на годичных исследованиях этот отек уменьшился. По сегодняшним результатам, отек полностью ушел. Вероятно, он и был причиной того, что затянулась ваша реабилитация. Потому как по результатам исследования нет причин почему вы не ходите. В ходе осмотра, я также убедилась, что у вас есть все шансы на восстановление. Чувствительность хоть слабая, но сохранена, рефлексы ослаблены, но есть. Я составлю план вашего лечения. Через месяц оценим динамику.
– Через сколько я смогу ходить?
– Я не могу ответить на этот вопрос. Все индивидуально. У кого-то процесс восстановления протекает быстро, кто-то годами проходит реабилитацию, – вставая, произнесла я. – Завтра у вас начнутся процедуры. Пока отдыхайте.
Взяв историю, я направилась на выход, когда мне в спину прилетело.
– Я настолько отвратителен и жалок, что тебе трудно смотреть мне в глаза?
– Нет, не трудно, – повернулась я к нему с прямой как жердь спиной и посмотрела в синие глаза. – Просто я в уме набрасываю план реабилитации.
– Это так теперь называется?
– Отдыхайте, Константин Алексеевич, – произнесла я вышла из палаты.
Только в коридоре мне удалось перевести дыхание.
"Для чего? Для чего он это делает? Он женат, сам меня поматросил и бросил, а теперь ещё предъявляет какие-то претензии! Да будь я умной, вообще бы на него не смотрела и передала другому врачу! А я как дура с надеждой иду в палату, чтоб посмотреть на него. И сердце, как у школьницы замирает перед взрослым красивым преподавателем!