Король жестом указал на полотно над камином. При этом от улыбки щеки короля стали настолько круглыми, что отказать Его Величеству в ответе на вопрос не было никакой возможности.
— Хм-м-м… На картине изображено три богини за столом, — начал я, разглядывая масляную живопись. — Сложно сказать что-то определённое. Богини улыбаются, но при этом выглядят скорее замышляющими что-то недоброе.
— Браво, мой мальчик, браво! — Король Бенедикт Третий аж подпрыгнул на месте и захлопал в ладоши. — Вы невероятно точно описали сюжет. Это полотно создал непревзойдённый художник Тюамор Тючелли почти полторы тысячи лет назад. Если присмотритесь, на середине стола лежит сочный спелый персик, и богини решают, кому именно он достанется. Каждая считает себя самой достойной этого фрукта. Пройдёт совсем немного времени, и из-за этого персика начнётся настоящая война, из-за которой брат поднимет меч на брата, и магия внутри людей расколется. Это время называют в истории периодом Стихийных Магов именно потому, что примерно полторы тысячи лет назад маги перестали быть универсальными и стали больше предрасположенными к одной из четырёх стихий или целительской магии. Скажите, вы ведь тоже тонкий ценитель искусства? Откуда вы так хорошо разбираетесь в живописи? Нет, вам непременно, просто обязательно надо познакомиться с моим личным искусствоведом!
Я усмехнулся:
— Ваше величество, я не очень хорошо разбираюсь в живописи, но умею читать по лицам людей. Возможно, до вас даже доходили слухи, что я продал свою душу Дьяволу, чтобы узнавать чужие мысли. Меня зовут Кай Ксавье.
— Ксавье? То-то ваша внешность мне показалась знакомой! Вы очень похожи на своего покойного отца. Что до слухов, то это всего лишь глупые сплетни, в которые верят необразованные крестьяне. — Король махнул рукой. — Кай, признайтесь, вы обучались определять ложь специально?
— О, нет, что вы, Ваше Величество, — я улыбнулся уголком рта. На этот вопрос у меня был заранее приготовленный ответ. — У меня просто было много женщин.
Какое-то мгновение Бенедикт Третий изумлённо смотрел на меня, а затем громко заливисто расхохотался. Его лицо не по-аристократически покраснело, налилось кровью словно свёкла, а из глаз брызнули слёзы. Он замахал руками, чтобы опереться на что-нибудь и, только дотянувшись до высокой спинки кресла, облокотился и стал смеяться уже не так громко.
— Ох, Кай, какой же вы шутник, какой шутник… — продолжал говорить король сквозь смех.
— О да, Кай Ксавье — первый шут Лорнака, — раздался ледяной голос комиссара, буквально пропитанный металлическими нотками. — Я давно ему предлагал сметить прозвище с Короля Лжи на Короля Шутов.