В моих силах только игнорировать парня и всех тех, кто захочет поиздеваться надо мной.
И это умозаключение злило меня еще сильнее. Я поклялась самой себе, что больше никто не сможет меня обидеть. Обещала до последнего защищаться, а получается, что мне придется съесть все свои клятвы и обещания.
Ненавижу то, что со мной происходит.
Ненавижу то, что никак не смогу это исправить.
Как было бы здорово навсегда изолироваться в этой комнате, зная, что отсюда меня никто не достанет. Как же не хотелось в понедельник идти на занятия. Может, уйти на больничный? У меня стресс. Это веский повод для того, чтобы остаться на несколько дней дома.
Забросить учебу из-за Покровского? Скрываться от него? Кому станет легче, если я завалю сессию?
Меня никто не тронет, если я не буду давать им повода для этого. Если начну играть в прятки, проиграю, не успев воспользоваться своим оружием.
Покровский увез меня на своей машине на глазах у всех. Уверена, многие в нашей общаге видели все своими глазами. Наверное, поэтому мне было так сложно выйти из комнаты. Не хотелось видеть косых взглядов в свою сторону. Не хотелось убедиться в том, что за моей спиной будут шушукаться.
Я не люблю выделяться.
А Демид меня выделил.
И теперь приходится сталкиваться с последствиями. Я услышала голоса, когда подходила к общей кухне. Их точно было несколько. По спине пробежал холодок, когда услышала свою фамилию.
— И что он нашел в этой Котовой? Обычная серая мышь, которых много. Ни кожи ни рожи.
— Может, ему как раз такие и нравятся? Обычные, умные и спокойные. И зря ты так. Она довольно милая.
— Ой, не смеши меня. Ты слышала, что Лиза про нее говорила? Твоя милая Котова та еще дрянь. Со стороны только милой кажется, а сама с матерью мужиков делит.
Во мне бушевала смесь унижения и злости.
— Чушь несешь! Прям фу-у!
— Да я тебе говорю! Помнишь, мы с тобой ее мать видели? Сама подумай, почему мамашка на крутой иномарке гоняет, а дочка в задрипанной общаге живет? По-любому что-то между ними произошло. Или кто-то…
— Мы ничего не знаем.
— Мы знаем, что Покровский ее снял. Думаешь, они в его машине стихи читали?
У меня уходит несколько минут на то, чтобы переварить все мерзкие слова. Первое: мамина машина — это единственное, что осталось у нее после брака с Покровским. Не знаю, как у нее получилось ее забрать, но ключи ей принес какой-то двухметровый мужик, передав, чтобы больше не светилась. Второе, что было самым важным: Демид меня не снимал. Он наорал на меня и выкинул почти на обочине.
Не знаю, чем я себя выдала, но одна из девчонок, та, что пыталась меня защитить, замерла и, дернув подругу за руку, отвернулась к окну.