— Говорю на случай, если ты подумала, что я уезжаю из-за тебя.
Улыбаться тут же перехотелось.
— Если ты передо мной оправдываешься, то не стоит. Но, если себя успокаиваешь… — нагло заявляю я, наклоняюсь к парню, вдыхая в себя его запах. — Придумай что-нибудь другое. Слабоватая отмазка.
Я жду, что Демид начнет спорить, говоря о том, что в его идеальном мире не существует никаких Котовых, но он молчит. И я понимаю, что это даже к лучшему. Получается, что этот раунд остается за мной.
— Демид! Ангелина!
Из толпы людей, которых, кажется, стало только больше, отделяется Рудов.
— Где вещи? — спрашивает Демид, и я только сейчас понимаю, что в руках Вадима ничего нет.
Он же пошел за моей одеждой.
— Их нет. Пальто, сумка. Вообще ничего.
— Как это? Где они? — кричу я.
Перед тем как Покровский увел меня, все оставалось на диване. Я точно помню.
— Потом найдут и домой к нам отправят. Пошли.
— Как я пойду? На улице холодно.
От своей же тупости хочется закатить глаза.
Осталась без документов? Плевать.
Без телефона? Плевать.
Без кошелька? Плевать.
Без верхней одежды? Ой, проблема. Замерзну же.
Покровский громко выдыхает, затем снимает с себя куртку и накидывает на мои плечи.
— Проблем не осталось.
В этот раз он берет меня за руку и тянет к двери. Люди также расходятся, пропуская нас.
В лифте едем в абсолютной тишине. Я просовываю руки в рукава куртки и, кажется, начинаю пропитываться запахом Демида. Он проникает в меня. В нос, затем в легкие, заставляя сердце болезненно сжаться.
Это дикость.
Нельзя так реагировать.
Но я ничего не могу с собой поделать. Это самый офигенный запах на свете. В больших дозах можно опьянеть. К счастью, мы вовремя оказываемся на улице, и похмелье мне не грозит.
А вот совесть точно не даст спокойно жить.
— Ты можешь заболеть.
Надо было отдать ему куртку и начать искать свои вещи. Сейчас Демид был в одной рубашке. И пусть он делает вид, что ему пофиг на мороз, я знала, что ему холодно.
— На твоей совести будет.
Другого ответа я и не ждала, поэтому сразу же начала стягивать с себя чужую вещь.
— Не надо беспокоить мою совесть. Ей и так трудно последнее время.
— Сдурела?
Демид протягивает руку и останавливает меня.
— Мы оба знаем, что с тобой начинает происходить, когда у тебя температура поднимается. Мне проблемы не нужны.
Здорового Покровского я с трудом выношу, а больного… В такие времена он даже дышит ядом и сарказмом.
— А я уж подумал, что ты беспокоишься обо мне.
Он накидывает капюшон на мою голову, случайно дотрагиваясь пальцем до моего виска. От этого прикосновения пульс ускоряется, разгоняя по венам кровь, отчего тут же становится жарко.