В кротовине (Троицкая) - страница 8

Я целыми днями медленно брожу по кораблю и внимательно прислушиваюсь, скрупулёзно изучаю каждый сантиметр на полу, ищу щели на стенах и царапины на дверях. Ничего. Кроме обычного гула – ни звука. Я один… Ничего не понимаю. Пойду посижу возле Мелины. Мне рядом с ней немного спокойнее.


Корабельный таймер: Год 27, месяц 02, день 24, время 04.18.

Я не хотел ее смерти! Клянусь всем, что мне дорого! Я только хотел увидеть больше. Я не мог разбудить ее – нельзя. Но чтобы разрезать на ней биокостюм, нужно открыть прозрачную крышку и… я случайно повредил один из экзососудов дурацким скальпелем. Пока я искал новый моток трубок и отрезал необходимую длину, крионара автоматически начала размораживаться. Аварийный механизм поднимал температуру, но так как остальные части системы продолжали работать, глицериновый раствор проник в легкие, а мозг вовремя не получил кислород. Она умерла от остановки сердца за те восемь минут, а я стоял и понятия не имел, что делать. А ведь знал… Знал, что это произойдет. Просто в тот момент я растерялся. Со мной такого никогда раньше не бывало. Что происходит?

Самое страшное, что я не чувствую ни горя, ни стыда, ни вины… ни даже страха перед ответственностью. Теперь меня лишат моего ранга и выкинут из флота! Я даже с кадетами не смогу работать.

Я отнёс тело в ее комнату (в моей – Мадонна заревнует, хотя от нее давно на двери остались только разводы и розовые полосы) и положил на кровать. Она уже совсем растаяла, крио-растворы вытекли из неё по пути, оставляя в коридоре ручеёк из мутной жидкости. Я сел возле столика и взял в руки ее дневник. Она только один раз упомянула в своих записях мое имя, когда описывала старт. Я снял с неё нейрошлем ещё в спальном отсеке, но мокрые волосы не пружинили. Они слиплись и потемнели. Ее лицо теперь ещё белее. Мне ничто не мешает снять с неё одежду. Я долго разглядываю обнаженное бледное тело. Я теперь могу все… А почему бы, собственно, и нет?


Корабельный таймер: Год 27, месяц 03, день 02, время 13.40.

На Галле не осталось ничего съедобного. Но и Мелина пришла в негодность после многократного использования вне холодильника. В пищу она тоже не годится. Теперь ее нет смысла даже замораживать в морге. Запах стал слишком неприятным. Я развернул оба трупа в одеяла, уложил на панель батареи, которую только что обслужил, и выкинул в кротовину, когда выводил панель за оболочку. Мне подумалось, что у кротовины такое название не только за структуру, но и за то, что в ней темно, как под землей. Здесь не видно звезд, и я даже не мог разглядеть на экране, остались ли тела позади корабля, или продолжают двигаться рядом с ним.