— Вот прямо сейчас? Десять тысяч?
— Ну почему же прямо сейчас. Можно через час, даже через два, — нахал старался говорить убедительно, но получалось не очень.
— Вот что, господин бывший студент, денег я вам не дам, но дам один совет.
— Совет?
— Да. Очень ценный. Никогда не заговаривайте с незнакомцами вообще. А уж о деньгах… Пользы никакой, а последствия — самые непредсказуемые.
— Значит, денег дать не желаете?
— Вы правы. Булька, Булька!
Булька опустил лапку, но брючина нахала была испорчена.
— Вот видите! Последствия уже начались.
Нахал хотел пнуть собаку, но вовремя одумался: Булька уже подрос настолько, что запросто может напугать кого угодно. И не только напугать.
— Понятно, — протянул нахал. — Если слов недостаточно, придется поискать что-нибудь поубедительнее, — и нахал присоединился к поджидавшим его приятелям.
А мы с Булькой пошли дальше, гулять.
В обществе — брожение. Террористы всех мастей бросают бомбы, стреляют, режут, а уж угрозы и вымогательство — дело самое обыкновенное. Но не в Ялте. Впрочем, в Ялте тоже, случай с Альтшуллером тому пример, но вот так, открыто, средь бела дня, вернее, утра… Видно, известия о сдаче Порт-Артура подхлестнуло революционный пыл. Некоторым кажется, что империя уже рушится, и всё дозволено.
Ошибаются.
Булька нахала пометил. Я тоже. Маячок на пиджачок. Пригодится. У меня этих маячков в трости много. Духовые пятнашки.
Даже в кефирном заведении чувствовалась подавленность. Что нам Порт-Артур, что мы Порт-Артуру, а вот же — печаль и тоска почти всеобщие. Мы-то думали, что побеждать будут наши, а получилось, побеждают нас. Отсюда и депрессия.
Пройдёт. Но не сразу. Начнутся поиски виновных. А кто отвечает за всё?
Хороший вопрос.
Ничего, Рождество лечит. Люди покупают подарки, ждут подарки, надеются на подарки. А некоторые желают взять сами. Десять тысяч, как же. Эсеры? Чёрное знамя? Просто взбесившиеся мелкие буржуа? Они хоть и мелкие, а бешенство — болезнь страшная.
Я шёл и раскланивался с встречными. После того, как местные газеты рассказали о том, что Государь удостоил меня личной беседы (нет, это не аудиенция, это больше!), я стал человеком особенным. Я и прежде был непростым, но теперь всякий чиновник считал за обязанность приветствовать меня. Хорошо еще, что сегодня по случаю неважной погоды чиновники на улицу выходят редко. Сидят в присутственных местах и служат отечеству. А я вот гуляю.
Нахалы, возможно, тоже газеты читают. Или им подсказал Никитин? Или ещё кто-нибудь?
Вариантов масса. Нет, я, собственно, и ожидал, что ко мне проявят внимание определенные круги. Но, право же, это как-то мелко — десять тысяч. Требовали бы уж сразу миллион, что ли. Или это рыбки-лоцманы, акула же пока не показывается?