– Это очень похоже на рассказы из нашего мира. Книги. У вас наверняка есть какой-нибудь аналог, способ записи и сохранения знаний или мыслей.
– Да, естественно – сказала она, однако продолжать эту тему, к моему сожалению, не стала.
– Ну так вот, – продолжил я, не дождавшись. – Некоторые люди записывают свои фантазии. И у нас есть много выдуманных историй про такие миры. Авторы просто придумали их, но некоторые описаны очень похожими на этот.
– Я знаю. Эхор показал мне. Жюль Верн, Конан Дойль, Толкиен, Обручев… Денис очень много читал таких книг, и он их многие хорошо помнит, поэтому я смогла посмотреть.
– Ты только ему об этом не говори. Он и так сам не свой от возни в его голове.
Хайда пристально поглядела на меня, на ее лице проскальзывали какие-то эмоции. Но понимать их мимику было сложно. Лицо почти человеческое, даже симпатичное, можно сказать. Но морщинки на нем могли означать и раздражение, и удивление.
– Почему вы такие? – в конце концов выдала она.
– Какие – такие?
– Странные. Вы пользуетесь грубой механикой, но создаете нежнейшие фантазии в своих книгах. Вы не используете свой разум даже на десятую долю его потенциала, но ваши эмоции и ваши поступки несут колоссальную энергетику. Мы чувствуем это, даже не имея доступа к вашему сознанию, просто на расстоянии.
Она пожала плечами – очень по-человечески.
– Вот Денис, он добровольно и с интересом открыл разум Эхору, а теперь готов убить его за то, что тот поделился знанием со мной – словно это унижает его. А Вадим…
Она осеклась на полуслове.
– А что Вадим?
– Он ещё более странный. Я не могу читать его, но я ощущаю его чувства. Он груб, совершенно не ценит никого из живых существ, даже себя. Но у него очень яркие мысли о каждом из вас. И даже об Эхоре, и о сидах. И обо мне тоже.
– А что здесь такого? Вадим хороший. Он профессиональный воин, но он ценит друзей.
– Он ценит их настолько же ярко, насколько безразличен к другим. Меня он спас в тот момент, когда это означало потерять взамен свою жизнь. У нас так не принято. У нас Эхор никогда бы так не сделал. Разве что, если бы добиться успеха нашего путешествия могла бы только я и не мог бы он. Вы про такие оценки даже не задумываетесь и… Мне странно.
Я несколько раз открывал рот, чтобы ответить что-нибудь философски-пафосное, и каждый раз осекался на полуслове, понимая, что прозвучит чушь. Я вспомнил, как она крутилась около Вадима, когда он пришел в себя и застонал в пещере. Немедленно вскочила и подбежала к нему.
– Ты лежи, лежи! – слышалось из темноты. – Тебе совсем шевелиться нельзя!