Только Брежнев прилетел из Чехословакии, где находился с двухдневным визитом, как Андропов, опередив всех, явился к нему на доклад и вылил ведро помоев на Щелокова. И убийцу то его люди двенадцать лет поймать не могли и вообще есть информация, что покрывали. И задержали коряво, спровоцировав массовые беспорядки, последствия которых теперь вынуждено разгребать КГБ.
И если бы не вся эта история с Чапырой, в которой он фигурировал и как изобличитель серийного убийцы, и как жертва произвола КГБ, а также поддержка со стороны Генерального прокуратура дело бы могло закончиться отставкой. Это Щелоков, что называется, спинным мозгом прочувствовал.
И теперь, когда гроза миновала, осталось решить вопрос со следователем Чапырой, который всю эту кашу заварил, а затем извернулся и щелкнул по носу всемогущего председателя КГБ.
Поэтому лучше Чапыру убрать из столицы. Хотя, конечно, Андропов его и в регионе сможет достать. Но тогда у нас появится еще один повод очернить Юрия Владимировича. Да и с глаз Генерального прокурора Чапыру надо убрать, а то Руденко уже начал заикаться о переводе перспективного следователя.
— Сейчас дам распоряжение подготовить командировочное удостоверение и отправить по месту прохождения службы, — озвучил свое решение Щелоков. — Наградить бы чем-то надо нашего героя, — как будто вспомнил министр. — Дать знак отличника милиции и премию в виде двух окладов, — озвучил он мысли вслух и вопросительно посмотрел на Бороздина.
— Николай Анисимович, у Чапыры нет двух лет стажа, — деликатно напомнил тот начальству.
— Значит не будем нарушать свой же приказ. Без знака пока походит, — согласился Щелоков. — Тогда в звании повысим, — предложил он другой вариант.
— Тоже рановато, — высказал сомнение полковник.
— Нормально, — пресек спор Щелоков. — Не могу же я его пустым отпустить, после того как перед Брежневым его расхваливал.
* * *
Опять поезд, опять купе, опять верхняя полка, но в этот раз соседи — обычные командировочные. Вместо баулов, забитых контрафактом, полный чемодан водки.
— Пить будешь? — спросили меня первым делом.
— Буду! — рубанул я.
Время, проведенное в дороге, пролетело незаметно, и уже следующим утром я вывалился из вагона.
— Охренеть ты нажрался, — этими словами встретил меня Скворцов, поддерживая, чтобы я не распластался по перрону.
— Здорово! — обрадовался я ему. — Ты, Вадик, мой единственный друг в этом гребанном мире! — полез я обниматься.
— В таком виде тебе в райотделе лучше не показываться, — задумчиво проговорил Скворцов, отдирая меня от себя. — Пьяный, еще и с фингалом под глазом.