Врач пришел и ушел, а я даже не знал. Знаю только, что пошел спать. А когда проснулся, стал приставать к Роберте с расспросами насчет того, что говорил врач, но толку особенно от нее не добился, кроме того, что он «все о тебе расспрашивал и выведывал».
– Он ничего не говорил об обязательном трехмесячном отпуске, а?
– Говорил, но когда я объяснила...
– Понятно.
– Я не хочу, чтоб ты так надрывался, Джимми. Но только что тут поделаешь.
– Понимаю, – говорю. – У тебя виски есть?
– Какое еще виски?
– Виски, которое он велел тебе дать мне.
– Не понимаю, о чем ты. Он сказал, чтоб ты не пил много.
– А насчет сигарет?
– Курить тебе тоже помногу не рекомендуется.
– Чертовски мудрый совет, – говорю. – Надо запомнить.
– Да, да, конечно, милый. Я так беспокоилась...
– Да, вот еще. Он не говорил, что у меня нет никаких органических нарушений?
– Именно об этом он и говорил, милый. Он сказал, что, если б ты мог побыть в покое, и не волноваться, и не слишком заводиться по каждому поводу... И больше ел, и меньше пил и курил, и...
– Ну да, и тогда все будет прекрасно.
– Во-во. Ты ведь прислушаешься к его советам, милый, правда? Сделай это ради меня.
Я кивнул. Я больше не мог смеяться, а чтоб подняться и вздуть ее, не было сил.
Уильям Шерман Диллон, знаменитый обитатель X... санатория и бывший нефтяной магнат и адвокат, скончался в своей резиденции ранним воскресным утром, пресытившись опилками из собственного матраса. У его смертного одра находилась верная супруга и дочь Маргарет, не знавшая, что к чему, и свора дебилов, алчущих отведать те же опилки. Хотя последняя воля покойного не была заверена, само собой следует, что все состояние, заключающееся в неоплаченных счетах и наследственном безумии, переходит сыну мистера Диллона, Джеймсу Гранту Диллону, выдающемуся литературному негру и авиационных дел мастеру-подхалиму из Сан-Диего, штат Калифорния...
* * *
Ха-ха-ха-ха-ха! Так тебе не нравится, а? Не нравится? Ну так выпри меня отсюда. Пошли куда подальше вкалывать. Попробуй спровадить меня. На сей раз тебе не уйти. Видит Бог, не уйти. Ты полагаешь, что умудрился и на сей раз ускользнуть, и я накололся, опять накололся, но, ей-богу...
Нет.
НЕТ!
Нет, я этого не хотел говорить. Я вычеркну это. (Черкать? Коты?.. Нет, не коты. Эти места полностью защищены от кошек и прочих... э-э-э... хищников.)
Я сотру это. Я и сам хорош, я был дьявольски безумен, папа, и я... я сам не всегда понимаю, когда я безумен, а когда нет. Я просто хочу знать, вот и все. Я бы хотел знать, нет ли здесь чего-то такого, что я не увидел, или не могу увидеть, или не сумел и не смог бы толком понять. Ничего больше.