Алатиэль не удостоила ее даже поворотом головы.
Ничто не отразилось на ее белом лице даже в тот миг, когда после томительного ожидания, показавшегося бесконечным, вернулся запыхавшийся капитан. В огромном кулаке он сжимал бледный букетик.
Стремглав опустился перед Алатиэлью на одно колено и, склонив лохматую голову, протянул ей подснежники.
Девчонка приняла рыцарский дар, удостоив дарителя легкой улыбкой. Букетик она пристроила себе на грудь, а потом, наклонившись, начала отрывать от платья расшитую жемчугом оборку.
— Даром досталось — вот и не жалеет! — снова зашипели прекрасные бабы.
Получившуюся голубую ленту она протянула Стремглаву и жестом приказала ему встать.
— Отныне объявляю вас, сударь, своим рыцарем! — сказала она, словно отроду знала правила этикета.
— Я предвидел, что вы друг другу понравитесь, — гундосо сказал король и отнял от зря побитого виконта дю Шнобелле носовой платок. — Мон блин, да здравствует капитан Ларусс!
— Да здравствует капитан Ларусс! — подхватило войско.
— И как я сам-то ее не разглядел, — тихонько пожаловался Пистон Девятый случившемуся рядом Ироне.
— Так бабы нарочно ее против света поставили! — растолковал Ироня монарху всю глубину женского коварства. … Потом Алатиэль и Стремглав — опять же согласно обычаю — гуляли в лесу. Голубую ленту она повязала на шлем своему кавалеру.
Стремглав, путаясь в языках, многословно изъяснял неожиданно обретенной бабе сердца свои чувства. Алатиэль время от времени благосклонно кивала и смутно улыбалась…
И тут настала такая тишина, которой не было на белом свете ни до, ни после. Может, лишь в промежзвездном пространстве бывает так тихо, да и то не факт.
Ни одна птица клюва не раскрыла, ни одна мышь не пискнула, даже дятел так и остался сидеть с клювом, застрявшим в коре. Травинки вытянулись, как новобранцы в строю, кусты замерли, деревья взяли ветви по швам.
В бонжурском лагере не звякнул ни один котелок, ни один меч, ни одна кираса. Рыцари и солдаты поглядывали друг на друга и друг другу же показывали кулаки: смотри, мол! … Когда закончился, наконец, первый в жизни сына шорника поцелуй, она вздохнула и сказала:
— Увы, мой друг, вознаградить вас по достоинству я смогу лишь после того, как вернетесь вы из назначенного вам похода…
— Ты-то откуда знаешь? — от неожиданности перешел на простой язык Стремглав. — Это же военная тайна! Ты… вы… вы в самом деле эльфийская принцесса?
— Эльфы больше не ходят по земле Агенориды, — вздохнула она. — Нет никаких эльфов, есть только людская мечта… Что же касается тайны, то для женщины, как и для эльфийки, никаких тайн не существует вовсе.