В комнату заглянул парнишка и с любопытством уставился на гостей.
— Это, наверно, Хэрри или Тоби, — сказал Уолтер. Хозяин рассмеялся:
— Милорд Уолтер, время быстро летит. Мне кажется, что мальчишки растут не по дням, а по часам. Хэрри и Тоби стали совсем взрослыми и теперь работают. Даже Джилли-Овод догоняет меня. А это был Джон.
— Вы хотите сказать, что это — Джон Простофиля? Джозеф покачал головой:
— Мы теперь его так не называем. Его теперь не обманешь. Я хочу, чтобы он помогал мне в делах. Мальчишка хорошо считает. Да, он умный паренек. Иногда мы его теперь называем Джон Почемучка.
— Я вижу, что вы делаете пристройку к дому. У вас прибавление в семействе?
— Да, Элспи — хорошая и верная жена Конанда, у них прибавилось трое детишек. Жаль, что Хэрри и Тоби пришлось покинуть дом, но теперь они живут у своих мастеров. Если бы они оставались тут, у нас бы совсем не хватило места. Со мной здесь, наверно, будет спать Джилли, и я стараюсь сделать уютную теплую комнату. Он громко позвал: — Энн, Энн!
В дверях появилась маленькая пухленькая девчушка, похожая на пышную булочку. Девочке не было и четырех лет, но она была одета в аккуратное синее платьице, и на головке у нее была надета шапочка, подвязанная синей лентой.
— Энн, расскажи добрым господам, кто ты такая.
— Я — любимая девочка моего деда, — шепелявя, ответила малышка. В голосе у нее звучала гордость.
— Правда, правда! — Дед посадил внучку на колени и улыбнулся, когда она быстро схватила в ручку кусок булки. — Это правда, что дед очень любит эту девочку. Она так похожа на свою бабку. Я ее очень люблю и боюсь, что настанет день, когда она вырастет и оставит этот дом. Но, — добавил он со вздохом, — они все вырастают и покидают отчий дом. Мои старшие внуки сейчас так заняты, что редко приходят навестить деда.
Дом купца и ростовщика Хеггея с продавленными деревянными ступеньками выглядел очень бедным, но, миновав темную переднюю, друзья оказались в совершенно другом мире. Очутившись в роскошно убранной комнате, они удивленно переглянулись. С потолка спускалась серебряная лампа, на стенах висели красивые драпировки, мягкий ковер лежал на полу.
Хеггей приветствовал их надменно, как в то время водилось среди богатых евреев Англии. Они не подчинялись законам страны, а зависели от воли короля и по этому держались особняком и спесиво обращались с людьми, прибегавшими к их помощи. Хеггей снял желтый шерстяной плащ с двумя нашивками, обозначавшими его принадлежность к еврейскому племени, который он был обязан носить на улице. Он предстал перед друзьями в блестящем белом халате. Пышная кудрявая борода, доходившая ему до пояса, была вымыта и надушена.