– Нужно показать ему одну фотографию, – объяснил я.
– Фотографию? – В голосе Либля зазвучала надежда. – Она сможет стать доказательством его невиновности?
Я пожал плечами:
– Все зависит от Беккера.
Либль сделал пару коротких телефонных звонков, упирая на смерть невесты Беккера, возможность появления нового свидетельства и близость суда, и нам почти немедленно был предоставлен доступ в тюрьму. Стоял прекрасный день, и мы отправились туда пешком, причем Либль со своим зонтиком напоминал сержанта имперского гвардейского полка.
– Вы сказали ему о Тродл? – спросил я.
– Вчера вечером.
– Как он воспринял это известие?
Седая бровь на лице старого адвоката неуверенно задвигалась.
– На удивление спокойно, герр Гюнтер. Как и вы, я предполагал, что наш клиент будет сражен этим известием. – Бровь снова двинулась, на этот раз больше от ужаса. – Но ничего подобного. Знаете ли, кажется, его куда больше занимало собственное бедственное положение, а также ваши успехи или, точнее, их отсутствие. Между тем герр Беккер прямо-таки фанатично верит в ваши способности следователя. Способности, которым, буду с вами откровенен, сэр, я пока не вижу доказательств.
– Вы имеете право на собственное мнение, доктор Либль, и весьма похожи на большинство адвокатов, которых я знаю: даже если ваша сестра послала бы вам приглашение на свою свадьбу, вы бы удовлетворились только в том случае, если бы оно было подписано, заверено печатью, причем в присутствии двух свидетелей. Возможно, будь наш клиент более общительным...
– По-вашему, он что-то утаивает? Ах да, вы говорили то же самое вчера по телефону, но, не совсем понимая, что вы имели в виду, я не чувствовал себя вправе воспользоваться... – он помедлил немного, размышляя, уместно или нет употребить это слово, но решил, что уместно, – горем герра Беккера, чтобы делать такое заявление.
– Очень чутко с вашей стороны. Но, возможно, эта фотография встряхнет его память.
– Я очень на это надеюсь. И быть может, он острее осознает тяжесть своей утраты и как-то проявит горе.
– Такого рода чувство вполне в духе венцев.
Но, увидев Беккера, я подумал: «Похоже, его мало что трогает». После того как пачка сигарет убедила охранника оставить нас втроем в комнате для допросов, я попытался выяснить причину.
– Мне очень жаль Тродл, – посочувствовал я, – такая милая девушка. – Он кивнул безо всякого выражения, будто выслушивал какое-нибудь правило судебной процедуры в изложении Либля. – Однако ты, кажется, ее гибелью не очень расстроен.
– Я отношусь к этому самым лучшим образом, какой знаю, – тихо сказал он. – Что я могу сделать? Скорее всего, они даже не позволят мне присутствовать на ее похоронах. Что, ты думаешь, я могу чувствовать?