— Чем больше людей вовлечено, тем больше риск, — напомнила Тави.
— Это, конечно, так, но мне нужен рычаг, с помощью которого я могу манипулировать Джонасом Куаррелом. Он слишком свободен. Слишком независим. Сначала я думала просто купить его, но теперь поняла, как глубоко заблуждалась! Я не могу заставить его повиноваться, мне нечего предложить ему.
— Кроме Верити?
— Да. Он хочет ее, Тави. Вчера это было ясно как дважды два. Клянусь, что прошлой ночью Куаррел все-таки добился своего и овладел Верити. Сегодня утром в ней появилось что-то новое…
— Все это лишь плод твоей фантазии. — Чашка задрожала в руках Тави и громко звякнула о блюдце. — Ты так долго вынашивала свои планы, что легко можешь принять желаемое за действительное.
Кейтлин резко опустила голову, чтобы посмотреть на свою верную компаньонку. Взгляд ее был жесток.
— Но ведь я нашла его, Тави. Ты не верила в меня, но я все-таки отыскала Куаррела и приехала за ним.
Тави нехотя кивнула и промолчала. Кейтлин снова отвернулась к окну.
— Я нисколько не сомневалась, что разыскать Куаррела будет нетрудно. Самое сложное — найти способ заставить этого человека сыграть главную роль в моей пьесе.
Мне повезло, Тави. Я встретила Верити Эймс.
— Думаешь, что сможешь манипулировать Куаррелом только потому, что он спит с Верити?
— Все не так просто, — процедила Кейтлин. — Жаль, что ты не видела, как он смотрел на нее прошлым вечером Сказать, что он хочет ее, значит — ничего не сказать Мужской интерес мимолетен, моя милая, но пока самец не удовлетворил его полностью и не пресытился, им легко управлять.
— Почему?
— Потому что в Куарреле есть что-то неукротимое, — пояснила Кейтлин. — Он почти всегда держит себя в руках, но в минуты гнева абсолютно не владеет собой. Мне довелось наблюдать, как он однажды едва не убил человека.
— Этого еще не хватало! Так, значит, мы имеем дело с умалишенным?
— Нет, Тави, — покачала головой Кейтлин. — Куаррел далеко не безумец. Я изучила все отчеты психологов и точно знаю, что он совершенно нормален. Более того, лишь исключительный интеллект позволяет ему так долго жить, нося в душе сверхъестественный дар.
— Кейтлин, откуда такая уверенность? Господи, это же так опасно!
— Мне нечего терять, Тави.
— Не лукавь! Ты ведь сама не раз говорила мне, что, когда все это кончится, ты уже никогда не сможешь писать Я боюсь, Кейтлин, я смертельно боюсь, что, бросив живопись, ты решишься на что-нибудь ужасное!
— Вечно ты все драматизируешь, Тави.
— А ты? — резко бросила экономка. — Все эти годы ты жила только искусством и местью. Когда ты совершишь свою вендетту и одновременно прекратишь рисовать, то что же останется?! Что останется, Кейтлин?