Затем она посмотрела на кузину с любопытством, ожидая, что та скажет.
— Я надеюсь, что могу доверять тебе, — сказала Мэрилин с жесткой ноткой в голосе, не оставшейся незамеченной Гермией.
— Доверять мне? — переспросила она. — Что ты имеешь в виду?
— Я должна доверять тому, к кому обращаюсь, — ответила Мэрилин, — — и не могу подумать, что ты, будучи дочерью священника, могла бы поступить коварно или — "как мой папа называет это — «не по-спортивному».
Гермия напряглась.
Но затем, уже было готовая защитить себя, она сдержала резкие слова, сказав спокойно:
— Мы знаем друг друга уже восемнадцать лет, Мэрилин. Если ты все еще не представляешь, на что я способна, мне нечего сказать, чтобы убедить тебя, какова я в действительности.
Как будто не желая раздражать ее, Мэрилин быстро ответила:
— Нет, нет, конечно, нет! Просто мне немного трудно говорить о том, что я хочу попросить тебя сделать.
Гермия хорошо понимала неловкость, которую испытывала Мэрилин.
Ведь она не виделась с Гермией уже пять месяцев, с тех пор как они вместе были на семейном рождественском ужине.
Чего не любила семья викария, : так это рождественский ужин, проходивший каждый год в усадьбе.
Сезон добрых намерений и пожеланий, Рождество, отмечающее рождение Христа, всегда был очень напряженным для викария, проводившего большое количество служб в церкви в это время.
Кроме того, он посещал тех, кто был болен или немощен, чтобы прийти в церковь.
— Я смертельно устал, — слышала Гермия разговор отца с матерью в прошлое Рождество, когда нужно было идти в усадьбу на ужин. — Чего бы я больше всего хотел сейчас, моя дорогая, так это посидеть с тобой и детьми перед камином и выпить бокал портвейна.
Ее матушка рассмеялась.
— В усадьбе будет много выпивки.
— И много низких разговоров, в которых придется участвовать, — ответил отец.
Услышав, как уныло он сказал это, матушка присела на ручку его кресла и отвела назад волосы с его прямого высокого лба.
— Я знаю, дорогой, что это скука — ходить туда, и Эдит постарается насолить нам обоим, но я думаю, что твой брат в глубине души хочет увидеться с тобой.
— Джон нормальный человек, — ответил викарий, — но его жена невыносима, его сын — самодовольный шут, и хотя Мэрилин была когда-то приятной маленькой девочкой, которую я любил, она выросла в надменную молодую женщину!
Слушая эту критику, столь необычную для него, жена долго смеялась, не в силах удержаться.
Наконец, она сказала:
— Ничего не поделаешь, как говорит няня, «чему быта, того не миновать», и мы не останемся там надолго. Но не забывай, что ты хочешь завтра поохотиться, а поскольку тебе для этого нужна одна из лошадей твоего брата, придется заплатить за эту привилегию.