Как только дверь за ним закрылась, ноги у нее подкосились и она села на пол, пытаясь справиться с вихрем мыслей.
Она знала, что что-то произошло у бассейна. Что-то там переломилось, какая-то точка была пройдена, и, хотя Алекс был с ней мил и весь день вел себя как джентльмен, он явно принял какое-то решение. Он решил умыть руки и зашел к ней в комнату сообщить, что уютный романтический обед на двоих отменяется. Он назвал невесть сколько гостей, тем самым давая ей понять, что возвращается к формальным отношениям босса и секретарши.
Грейс заскрежетала зубами от боли и разочарования. А она позволила себе… Она запутала все еще больше, дернула же ее нелегкая за язык. Ну кто просил ее выступать со своим признанием?! Ей хотелось плакать, когда он был рядом с ней, но сейчас глаза у нее были сухие. Слишком сильны были отчаяние и боль, чтобы лить слезы.
По части идиотизма она превзошла всех смертных. Как она переживет этот вечер? Надо незаметно сбежать отсюда, подумала Грейс. В прин-ципе ворота открыты (пока она сидела на ковре, подъехала еше одна машина), убежать можно. Но это была минутная слабость. В ней все воспротивилось этой идее. Взыграли воинственные гены матери и борцовские качества отца плюс опыт отстаивания себя в детском садике, где ее притесняли две девочки постарше. Нет, она не побежит, поджавши хвост, как побитая собака. Что бы там ни было, сегодня вечером она будет вести себя как рафинированная светская женщина, которыми он так восхищается, а потом, с наступлением утра, уйдет из его дома и жизни. Так и будет.
Она села, сделавши несколько дыхательных упражнений, чтобы успокоиться, затем поднялась и вернулась в спальню.
На полу валялось злополучное платье. Нет, подумала она, оно не подойдет. Это платье было выбрано для того, чтобы держать волка на почтительном расстоянии, но теперь все переменилось. Если уж она уходит из его жизни, то лучше это сделать с треском.
Она снова осмотрела весь гардероб, хотя уже знала, на чем остановит выбор. Она приглядела это платье раньше и с восхищением провела пальцем по глянцевому алому шелку, думая о том, какая секс-бомба дерзнула бы облачиться в это убойное произведение высокой моды. К платью она присмотрела и босоножки на высокой шпильке. Их она и примерила. Они оказались ей точно впору. Что Грейс приняла за добрый знак. Так тому и быть. От одного ее вида глаза у Алекса на лоб полезут, как говаривал ее отец. Мысль об отце несколько ободрила Грейс, но тут же к глазам подступили слезы и ей пришлось собрать всю силу воли, чтобы не разреветься. Расслабляться нельзя. Потом наплачется вволю, но сейчас ей надо выйти к людям с гордо поднятой головой и доказать Алексу Конк-висту, что она не менее сексуальная и желанная, чем все его возлюбленные вместе взятые!