Она разразилась рыданиями, и Катрин, растроганная проявлением такого отчаяния, так полно передававшим привязанность своей старой подруги, прижала ее голову к груди и принялась качать, как маленького ребенка, но не могла произнести ни слова, настолько ее захлестнули чувства.
В течение многих лет Сара занимала в ее жизни место матери. Она делила с Катрин радости, а еще больше невзгоды, и не раз рисковала жизнью ради той, кого называла своим ребенком. Иногда Катрин ловила себя на мысли, что эта женщина из племени цыган, встреченная в тяжелые времена во Дворе Чудес, занимала в ее сердце больше места, чем родная мать, жившая далеко от нее, на земле Бургундии. Ей было немного стыдно, но она уже давно знала, что трудно усмирить сердце и заставить его биться по приказанию…
Когда через несколько минут появился Жосс, разволновались и другие женщины. В комнате Катрин все плакали о том, что чуть не произошло.
С мрачным лицом, пытаясь скрыть волнение, Жосс посмотрел на женщин. Привычным жестом положил руку на плечо Мари, улыбнулся ей своей странной улыбкой, приподнимающей уголки рта, и приветствовал свою госпожу, которая, нежно отодвинув Сару, приготовилась его выслушать.
— Похоже, вы имели дело с привидением, способным просачиваться сквозь каменные стены, мадам Катрин. Никто ничего не видел и не слышал. Человек, должно быть, дьявольски ловок. Или же у него есть сообщники…
Сообщники? Возможно, после всего, что произошло… Кто мог сказать наверняка, что предатель и нападавший на нее человек — одно и то же лицо? Разве не пришла в голову ее приближенным мысль, что предатель — женщина? Это были два врага. Они были тем более опасны, что прятались за завесой доверия…
Охваченная горьким чувством, Катрин закрыла глаза, пытаясь удержать за плотно сжатыми веками поток слез, на этот раз — слез отчаяния. К чему бороться, если надо подозревать собственных друзей?
Жосс вплотную подошел к ее кровати и, чтобы вернуть ее к реальности, осторожно положил на край ее постели руку, которую она инстинктивно сжала:
— Что Жосс?
— Вы обессилены, и я прошу извинить меня, но Николя хочет знать, останется ли в силе решение, принятое на совете?
— Более чем когда-либо! Мы начнем действовать завтра вечером. Найдите человека, способного… заставить говорить того, кого мы намерены взять. Но только не Мартена Керу. В нем слишком много ненависти. Что же касается меня, я буду ждать в нижнем зале донжона: я хочу узнать все как можно раньше.
— В нижнем зале? Но сможете ли вы завтра встать с постели?
Огонь ярости высушил ее глаза. Легкий жар бросил румянец на бледные щеки. В глазах, поднятых на интенданта, читалась несокрушимая воля, делавшая бесполезным любой другой ответ.