Днем они разговаривали, даже смеялись иногда. Оба поняли, что лучше обходить щекотливые вопросы, связанные с их свадьбой и делами “Галланд, Ланкастер и Дюпре”, поэтому напряженность понемногу улетучивалась. Ночью тем более. Ночи были великолепны, принося Хью истинное наслаждение. Однако он не мог сказать того же о своей жене, и это все больше угнетало. Он очень удивился бы, узнай, какие невероятные усилия прикладывает Микаэла, чтобы сдерживать страстное желание ответить на его ласки. И уж совсем ошеломило бы его известие о том, что супруга, мучая себя подобным образом, убеждена, что именно такое ее поведение в постели доставляет ему удовольствие.
Невинная Микаэла до свадьбы даже не задумывалась над тем, что происходит на супружеском ложе. Представление об этом дали лишь торопливые наставления Лизетт и особенно тетушки Мари. Из них она усвоила, что долг настоящей, преданной своему мужу креольской жены позволять ему делать с собой в постели то, что ему нравится. Именно ему. Жена, как поняла девушка, является в этом интимном деле лишь пассивной исполнительницей желаний мужа. Она была убеждена, что для порядочной женщины немыслимо кричать от удовольствия, а уж тем более самой начинать ласкать мужа, приглашая его к близости. Слова тетушки Мари глубоко врезались в память, особенно рассказ о муже, посчитавшем свою молодую жену развратной и потребовавшем развода из-за ее горячности в постели. Несмотря на то что она вышла замуж не по своей воле, а в силу сложившихся обстоятельств, Микаэла искренне хотела стать хорошей женой Хью. Она стремилась держать себя в руках даже тогда, когда это было выше ее сил, когда каждая клеточка ее тела страстно стремилась навстречу Хью.
Сложилась странная ситуация, приносившая массу неудобств им обоим. Хью, твердо решивший доставить жене сказочное удовольствие, мучился от того, что, несмотря на все старания, это ему не удается. Микаэла, не менее твердо решившая вести себя как хорошая креольская жена, постоянно боролась со своей плотью, жаждавшей совсем другого. О приближающейся ночи оба начинали думать все с большим и большим опасением.
К концу полагающихся по обычаю пяти дней оба тайно признавались себе, что ждут завершения этого срока как освобождения от чего-то не совсем приятного. По крайней мере утром им уже не придется оставаться наедине, не зная, что сказать и как вести себя. Согласно обычаю, молодая жена обязана была еще неделю или две не показываться на людях. Но это уже не означало, что она должна сидеть в спальне. Микаэла собиралась заняться осмотром нового дома с тем, чтобы прикинуть, что в нем следовало обновить. А Хью вообще мог возобновить обычный образ жизни.