- Допрыгался, фердипюкс... - сказал Филидоров, который во время дебатов не произнес ни одного слова и настолько затих в своем углу, что о нем постепенно забыли, хотя вначале явно старались показаться и понравиться ему.
- Эх, вы! - наконец крикнула Нюра. - Ему же людей жалко!
Понятно вам? - И снова крикнула: - Сапожников!
Глава 28. БАГУЛЬНИК
Как на самом деле было, никто не знает, но рассказывают вот что: шел по улице человек, шел и шел, а потом вдруг упал. Подбежали к нему, смотрят, а он не тот. Какой он прежде был, никто, конечно, не знал. Шел себе по улице и шел, а когда упал, смотрят, он совсем не тот. Ну конечно, тут шуры-муры, туда-сюда, то-се, подбежал второй, поднял человека, пустил его по улице идет. Как колесо покатился. Опять стал тот самый. Никакого интереса.
Вика сказала Сапожникову:
- Ну что ты мне всякую чушь рассказываешь... Ну, а кто он, тот человек?
- Кто?
- Который упал?
- А-а.
- Нет, правда, кто?
- Это был я.
- А второй, который его поднял?
- Это был тоже я, - сказал Сапожников. - Однажды раненый упал на льду и разбил лицо. Это был тоже я, а однажды я замахал крыльями, взлетел на забор и закукарекал. Это был тоже я.
- Ты очень чувствительный.
- Нет, - не согласился Сапожников. - Я задумчивый.
- Ничего, все еще наладится, - сказала Вика - Ты еще выпутаешься.
На подоконнике стояла хрустальная ваза колокольчиком. Вика воткнула в нее какие-то прутья и налила воды. Два дня они стояли веником, а на третий брызнули розовыми цветами.
Сапожников только хотел было сказать ей, что вот, мол, сухие прутья, если их поставить в вазу да налить воды - и другое в этом роде, - только рот раскрыл, а она тут же все сообразила.
- Ты мыслишь образами, - сказала Вика, - не инженер, а прямо какой-то Белинский.
- Я - сломанный придорожный цветок татарник, - сказал Сапожников. - Я Хаджи Мурат. Меня теперь только в хрустальную вазу ставить... Ничего нельзя, двигаться нельзя, пить нельзя, курить нельзя...
- Только без пошлостей.
- Я ни слова не сказал о женщинах. Что ты взвилась?
- Я тебя знаю.
- Вот-вот, курить нельзя, пошлости говорить нельзя... Слушай, - сказал Сапожников, - мне сегодня улица снилась. Лето, а по асфальту идут глазастые девчонки в мини-юбках, с вытаращенными коленками...
- Противно, - сказала Вика.
- Ты же сама такая.
- Я бы их из пулемета расстреляла.
- А не жалко?
- Жалко, - сказала она.
И Сапожников вдруг откинул одеяло и выскочил на холодный пол. Ничего. Жив.
Вика крикнула:
- Ты что?
Сапожников стоял на паркете на дрожащих ногах.
- Совсем с ума сошел, - сказала Вика, - совсем...