В самом центре кокона свернутого пространства превратившегося в черную дыру, находилась звезда давно исчезнувшая из зоны наблюдения земных телескопов. Но даже спустя столетия по земному летоисчислению эта невидимая звезда носила имя человека. Теперь уже почти никто не помнил, что означало это имя и существует ли на самом деле звезда Танаева.
Но она существовала в глубине своего кокона, где время текло так медленно, что заметить его движение для земного наблюдателя было бы невозможно, даже если бы его взгляд смог пробиться сквозь непроницаемую для света оболочку черной дыры.
Нервные структуры человеческого мозга, превращенные в цепочки электронных импульсов, продолжали управлять механизмами станции антов, хотя сознание человека, которого когда-то звали Глеб Танаев, перестало функционировать в тот момент, когда он добровольно растворил себя в механизмах станции, предотвратив тем самым чудовищный катаклизм, способный уничтожить часть нашей Галактики. Расчлененные копии всех его мозговых структур продолжали свое существование внутри управляющих блоков станции. Выполняя совершенно другие, непривычные им функции и задачи.
Когда-то его звали Глебом. Когда-то сочетания звуков, из которого складывалось его имя, значило больше, чем набор фонетических символов. Но случилось так, что имя человека потеряло свой первоначальный смысл, потому что тот, кому оно принадлежало, перестал быть человеком.
Все произошло так, как и предсказывали анты. Вначале у него исчезло сознание, а затем тело. Его мозг, превращенный в поток электронных импульсов, влился в управляющие блоки станции, растворился в них и потерял ощущение собственной индивидуальности.
Но даже станции, созданные сверхцивилизацией антов, не вечны, и вот однажды в изношенных механизмах верхнего яруса произошел непроизвольный разряд энергии, пробивший защитную оболочку одного из блоков и соединивший ослепительной вспышкой короткого замыкания блоки, которые никогда не должны были соединяться друг с другом…
Вначале был свет. Всего лишь короткая вспышка — тут же сменившаяся привычной тьмой, но через какое-то время, а время внутри станции было отвлеченной величиной, не имевшей реального значения, вспышка повторилась. А затем свет и тьма стали чередоваться с возрастающей скоростью, нарушив своим мельканием вечный покой человека, имя которого носила мертвая звезда, и Глеб Танаев увидел сон. Свой первый сон за все промелькнувшие мимо него тысячелетия.
Собственно, сна как такового вначале не было — было только это раздражающее мелькание. Но затем на белом полотне очередной вспышки появились какие-то темные линии, и тот, кто когда-то был Глебом, с удивлением понял, что у него возникло желание — желание понять, что собой представляет картина, контуры которой едва заметно проступили в центре ослепительно белого пятна.