— Какой глупый вид был у него, когда он смотрел на тебя и делал вид, что чинит мебель? Да уж, помню. Но я другое хочу сказать. Судя по всему, этот Питер и в самом деле парень умный, честный и порядочный — такой человек создан для того, чтобы иметь друзей, которые могли бы гордиться своей дружбой с ним.
— Да.
— И уж никак нельзя подумать, что такой парень мог добровольно отправиться в горы и связаться со старым Джарвиным. Но, видать, вынудили его к этому некие обстоятельства, оказавшиеся сильнее Питера.
— Нет, нет, нет! Он не мог! Не мог!
— И потом, даже связавшись с Джарвиным, он доказал всем, что может сражаться, как герой — и защищая не собственную жизнь и даже не лучшего друга, а презренного шулера и убийцу!
— Да! Да! Он всем доказал! — воскликнула Рут, и слезы благодарные слезы счастья покатились по её щекам.
— Очень хорошо, — повысил голос отец, — так почему же ты не выйдешь за него замуж?
— Боже мой! — прошептала Рут. — А ты не смеешься надо мной?
— Разве ты не моя дочка? — загремел МакНэр. — Разве ты мне чужая? Разве ты не моя кровиночка? Просто поразительно! Сидит дома и стонет, как больная кошка. И из-за чего? Потому что Питер — умный, добрый, скромный, отважный парень, и к тому же ещё меткий стрелок и просто красавец — потому что этот самый Питер во время же первой встречи произвел на тебя впечатление, и ты влюбилась в него с первого же взгляда, хоть у него и покалечены ноги. И вот теперь ты готова отступиться от своей любви только потому, что он, видите ли, не написал тебе!
— Папа… ведь он уехал, ни слова не сказав.
— Девочка моя, если в его жизни произошло нечто столь ужасное, что вынудило его податься в услужение к старому Джарвину, то как он мог приехать, чтобы объясниться с тобой?
— Но… ты хочешь сказать, что я могу написать ему?
— Рут, а разве в этой вашей дурацкой школе вас этому не учили?
— Но, если я напишу… о чем писать-то?
— О том, что ты любишь его, дурочка!
— Но папа!
— Конечно же, так ему и скажи! Скажи, что любишь его. Что ты плачешь, когда видишь строчки, написанные его рукой. Что не спишь по ночам, думая только о нем. Что ты готова целовать землю, по которой он ходит — и что он не должен отчитываться перед тобой за свои безумные поступки.
— Папа, папочка, но я же пообещала выйти замуж за Чарли.
— Чарли? А кто он такой? Не знаю, о ком ты говоришь. Уж не о том ли напыщенном юнце, сынке Энди Хейла, этого ничтожества?!
— Бог ты мой! Но ты же не был против нашей помолвки!
— Дурочка! Откуда же мне было знать, что ты сможешь полюбить настоящего человека, а не жалкую пародию на него?