Канина ничего не сказала. Она смотрела на магическую бурю, бушующую по ту сторону равнины. Время от времени от клубящегося облака отделялся клок дыма и, взмыв вверх, уносился в сторону одной из виднеющихся вдали башен. Несмотря на все усиливающуюся жару, Канина вздрогнула.
– Надо как можно скорее спуститься туда. Это очень важно.
– Почему? – не понял Креозот. Одного стакана вина оказалось явно недостаточно, чтобы к серифу вернулся его прежний добродушный нрав.
Канина открыла рот и – что совершенно нехарактерно для нее – закрыла его снова. Она никак не могла объяснить, что каждый ген в теле тянет ее вперед, твердя, что она обязана вмешаться. Видения мечей и утыканных шипами шаров на цепях беспрестанно вторгались в парикмахерские салоны ее сознания.
Найджел, с другой стороны, руководствовался несколько иными побуждениями. В путь его влекло воображение, а уж этого добра у него было столько, что оно могло удержать на плаву боевую галеру средних размеров. Он смотрел на город с выражением решимости, которая, будь у него подбородок, читалась бы в выдвинутой вперед челюсти.
Креозот понял, что остался в меньшинстве.
– А выпить там что-нибудь найдется? – осведомился он.
– Полно, – ответил Найджел.
– Тогда я согласен, – сдался сериф. – Веди нас, о персиковогрудая дочь…
– И никакой поэзии.
Они выпутались из лаванды и, спустившись по склону холма, вышли на дорогу, которая вскоре привела их к вышеупомянутой таверне или, как ее упорно называл Креозот, караван-сараю.
Вот только стоит в нее заходить или нет, спутники никак не могли решить. У таверны был такой вид, словно она совсем не ждет посетителей. Канина, которая с детства привыкла заходить с тыла, обнаружила во дворе четырех привязанных лошадей. Путники обсудили этот вопрос во всех подробностях.
– Но это означает, что мы украдем их, – медленно проговорил Найджел.
– Почему бы и нет? – пожала плечами Канина.
– Может, нам следует оставить денег… – предложил Найджел.
– На меня не смотри, – предупредил Креозот.
– Или написать записку и положить ее у стойла. Тебе не кажется?
Вместо ответа Канина вскочила на самую рослую лошадь, которая, судя по всему, принадлежала какому-то солдату. С копыт до холки лошадь была вся обвешана оружием.
Креозот неуклюже вскарабкался на довольно норовистую гнедую и вздохнул.
– Ее рот опять стал походить на почтовый ящик. Я предпочитаю не спорить с ней.
Найджел с подозрением оглядел двух оставшихся лошадей. Одна из них была очень высокой и чрезвычайно белой – не того кремового цвета, на который только и способно большинство лошадей, но просвечивающего цвета слоновой кости. Найджел почувствовал подсознательное желание описать его как цвет савана. А еще у него возникло впечатление, что эта лошадь значительно умнее него самого.