Брат Кадфаэль наскоро съел свой завтрак и пораньше отпросился из трапезной, чтобы навестить Хумилиса. Когда он, запасшись чистыми льняными тряпицами и целительной мазью из трав, явился в келью больного, тот уже сидел на постели. Хумилис был умыт, выбрит и даже накормлен, если только ему действительно удалось что-нибудь проглотить. В руке он держал чашу с водой, в которую для бодрости был добавлено несколько капель вина. Рядом с его постелью на низеньком табурете сидел Фиделис, ловивший каждый его взгляд или жест и готовый немедленно броситься выполнять любое желание своего друга.
Когда брат Кадфаэль вошел, мертвенно бледные губы Хумилиса тронула улыбка. Искалеченный крестоносец таял как свеча и походил на обтянутый кожей скелет. «Увы, он недолго пробудет с нами, — подумал Кадфаэль, улыбаясь Хумилису в ответ, — он все ближе и ближе к иному миру — скоро, очень скоро его несокрушимый дух покинет эту бренную оболочку, которая стала ему в тягость».
Фиделис поднял глаза, улыбнулся, как бы повторяя улыбку Хумилиса, поправил сбившуюся легкую простыню на постели и поднялся с табурета, уступая место Кадфаэлю. Сам он остался стоять поблизости на тот случай, если понадобится подсобить лекарю. А без помощи юноши Хумилис уже не мог обойтись. Несомненно, сейчас только любовь Фиделиса да железная воля самого умирающего крестоносца удерживали жизнь в этом истощенном, почти бесплотном теле.
— Ты хорошо провел ночь, брат? — спросил Кадфаэль, меняя повязку.
— Неплохо, — отозвался Хумилис, — и все благодаря тому, что рядом был Фиделис. Я понимаю, что не заслуживаю такой привилегии, но дух мой слаб, и потому я осмеливаюсь просить, чтобы Фиделис оставался со мною и впредь. Ты замолвишь словечко перед отцом аббатом?
— Уж я бы не преминул, да только нужды в этом нет, — ласково ответил Кадфаэль, — отец аббат все знает и сам одобрил это решение.
— Ну уж коли мне оказана такая милость, — промолвил Хумилис, — то убеди, ради Бога, Фиделиса — он стал для меня и нянькой, и исповедником, день и ночь только обо мне и хлопочет, а о себе вовсе забыл. Скажи ты ему, чтобы хоть к мессе сходил — я-то ведь уже не могу. Да не худо было бы ему и в саду поработать, прежде чем снова закрыться со мной в четырех стенах.
Фиделис слушал ласковые сетования Хумилиса с улыбкой, но улыбка его была полна невыразимой печали. «Этот юноша, — подумал Кадфаэль, — слишком хорошо знает, что времени осталось совсем немного, а потому дорожит каждым проведенным вместе мгновением». Нередко любовь в своей слепоте расточает отпущенное Всевышним время, но Фиделис бережно собирал его драгоценные крупицы.