Бекки почувствовала комок в горле.
— А граф? — спросила она. — Он знает? Джим покачал головой.
— Он был сегодня очень бледен, — продолжила Бекки. — Выглядел совсем больным. Даже Аделаида заметила. Я уверена, что он мучится какой-то виной.
Джим закусил губу.
— Старый болван! Я думал, что хоть ему-то мы можем доверять. Послушай, Бекки… В то утро в Сент-Джонс-Вуде, когда взорвалась бомба… я чертовски рад, что там оказалась именно ты. На тебя можно положиться. И все-таки… лучше бы ты сейчас была за тысячу километров отсюда.
— Почему?
— Потому что здесь становится слишком опасно. Наверное, я думаю о твоей матери. Если с тобой что-нибудь случится, я себе этого не прощу. Как она? Она тебе пишет?
— Конечно, пишет. И я ей два раза в неделю пишу огромные письма. А ты что, не стал бы?
— Моя старушка все равно не смогла бы их прочесть, — ответил Джим. — Она умерла, когда мне было десять. От чахотки. Она была прачкой в Клеркенвелле. Мой папаша научил меня читать по книгам Диккенса. Он особенно любил «Рождественские рассказы», каждую неделю их перечитывал. Однажды он взял меня на выступление своего кумира. Помню, когда сам Великий и Неподражаемый читал нам вслух ту сцену, где Сайке убивает Нэнси, меня аж морозом по спине продрало… К чему это я? Ах да! О твоей матери… В этом все дело. Вот почему я хочу, чтобы ты была подальше отсюда. Слушай, Бекки, ты можешь эту ночь поспать в комнате Аделаиды?
— Ну ладно… Хорошо.
— Просто на всякий случай.
Он встал, подошел к окну и приподнял край занавески, чтобы поглядеть, что там на улице.
— Бекки, — спросил он, не поворачивая головы, — что ты будешь делать, когда договор будет заключен и подписан?
— Тогда… я бы, наверное, хотела поступить в университет и по-настоящему заняться языками… Но пока я могу думать только об одном — чтобы завтра утром подписали договор. Это самое захватывающее событие в моей жизни, Джим, ты не представляешь, что это для меня значит! Это же моя страна, и я в самом центре важнейших событий — что может быть замечательнее!
Он покачал головой, по-прежнему глядя в окно.
— А ты? — спросила она. — Что ты хочешь делать?
— Я хочу борьбы, Бекки. Понимаешь? Я хочу схваток, хочу опасности. Ты знаешь, Салли мне однажды кое-что сказала… мы говорили о счастье и о том, что это такое. Она сказала, что не хочет быть счастливой, это такое жалкое, пассивное состояние; она сказала, что хочет активной жизни, хочет работать. Вот это мне по душе! Я тоже хочу работать, хотя моя работа, сама знаешь, грубая, грязная и опасная. Но и другого я тоже хочу. Хочу написать пьесу и увидеть, как ее играет Генри Ирвинг. Хочу гулять по городу с гаванской сигарой в зубах и обедать с красивыми девушками в кафе «Рояль». Хочу играть в покер на лодке посреди Миссисипи. Хочу, чтобы Дэна Голдберга избрали в парламент. Хочу, чтобы ты поступила в университет и окончила его с отличием. А Салли… А Салли пускай делает все, что хочет. Я хочу всего, что есть в мире, понимаешь, Бекки?