Выбравшись на берег, Николас осмотрел себя и, мрачно ухмыльнувшись, прорычал по-испански жуткую непристойность. Вновь услышав хлюпающий звук, который издавали его ботинки, он еще раз выругался. Черт побери, они чавкают при каждом шаге! Он стиснул зубы, вспомнив, сколько сил было положено на эти ботинки. Они были сделаны из чудеснейшей, наимягчайшей кожи и сшиты вручную мастером, широко известным по всей Европе. Это была его любимая обувь, не говоря уже о том, что ботинки были предметом зависти всех его друзей. Его брюки, его рубашку и даже его любовницу можно быстро и без проблем заменить, но такие ботинки… Николас еще больше помрачнел. Сидя на песке, он попытался снять обувь так, чтобы не испортить ее окончательно, но сделать это было довольно трудно. Ругаясь, с силой дергая себя за ногу, пытаясь снять ботинки, Николас не обращал внимания на всплески и бессвязные крики, которые раздавались со стороны океана. В конце концов, она больше не рыдала и не вопила, и даже если ему не удалось утопить ее, во всяком случае, соленая ванна остудит ее пыл и выведет из мерзкого настроения. Для этой маленькой злобной лисицы будет лучше, если она незаметно прокрадется к себе в нору и не будет больше попадаться ему на глаза!
Николасу удалось наконец снять один ботинок, он перевернул его и, в душе проклиная все на свете, смотрел, как из него выливается вода. Черт ее побери! Это все из-за нее! Глубокие царапины, оставшиеся от ее ногтей на спине и шее, больно саднили, а от такой, как она, он вполне мог получить заражение крови и умереть; и тогда как же эта стерва будет смеяться, радуясь, что отомстила ему за то, что он сказал ей правду о ней самой. Ведь она, несмотря на все ее заверения и протесты, не более чем трусливая кокетка, которой изредка доставляет удовольствие пускаться в разные авантюры. Полуробкое, полудикое дитя природы, как он воспринял ее в ту колдовскую лунную ночь, оказалось лишь плодом его воображения. И он, старый дурак, поверил в невозможное! Ему, цинику, следовало бы лучше разбираться в людях!
Стараясь снять второй ботинок, Николас дал волю всем своим мрачным и злым мыслям. Случайно подняв глаза, он вдруг замер. Он все еще сидел согнувшись, обеими руками пытаясь стянуть мокрый и хлюпающий ботинок, а сам пристально смотрел на фигуру, которая выглядела так, будто волны, наигравшись с ней, выбросили ее на берег… Вымокший, несчастный, бездомный ребенок! Или нет… скорее наполовину утонувший котенок. Во всяком случае, то жалкое создание, которое он видел перед собой, ничего общего не имело с той злобной фурией, которую он только что выкинул в океан и ничуть не напоминало ту расчетливую авантюристку, которую он еще минуту назад представлял себе в своих мыслях.