Кроме старухи, из ниши у самого эскалатора выступил еще один тип — небритый, почти квадратный и с челюстью, как у Щелкунчика. Он ничего не делал плохого и никуда не стремился, но почему-то я его сразу отличил от прочих торопящихся людей. Вокруг шеи мужика, как удав, дважды обмотался серый шарф, и концы его чуть ли не стелились по земле. Под шарфом виднелась расстегнутая меховая «толстовка», а под мышкой он держал что-то вроде скрипичного футляра.
Как следует я его разглядеть не мог, потому что в трех метрах от меня появилась раскрытая ладонь Макина. Я успел повернуться к нему спиной и чуть выставил руку, ожидая неминуемого удара в спину.
Из тоннеля выпрыгнул следующий состав. Растерявшиеся граждане медленно поворачивали головы вслед за бегущими, отрываясь от книжек и газет. Макин изящным прыжком обогнул пожилую пару. Молотобоец, летевший за ним по пятам, раскидал супругов в стороны, оба заорали ему в спину, женина упала.
Я готовился разжать кулак, но передать камешек так и не удалось. Старуха прямо по курсу окончательно разогнулась, ее бутылки грохнулись на пол, в руке она держала черный пакет, из которого торчал длинный ствол...
И вдруг Макин, за шаг до меня, на полном скаку сменил направление. Опустившись на носок правой ноги, он скакнул в сторону, еще раз ударился о перрон и спрыгнул на рельсы. Он пролетел не меньше пяти метров, не группируясь и не поджимая коленок. А очутившись внизу, с тем же проворством понесся в обратном направлении, в двадцати метрах от нагонявшего его состава.
Послышался дикий визг тормозов.
На перроне разом закричали несколько женщин, кто-то свистел, кто-то звал дежурного. «Спортсмены» не успели затормозить так лее быстро. Тот второй, с телефоном, даже упал, споткнувшись о чьи-то ноги.
Со старухой в ватнике происходили невероятные вещи. Не медля, точно кошка, она скакнула в сторону, попыталась перехватить Макина в полете, но не успела и тоже оказалась на рельсах. Прыгнула, почти не приседая, расставив руки, словно собираясь его обнять, но промахнулась на каких-то двадцать сантиметров. Следующий раз она оттолкнулась от колонны с такой силой, что долетела до стены станции и шага три пробежала, стуча ботинками, по рекламным плакатам, висящим на двухметровой высоте. После нее, поперек рекламы кофе, остались грязные следы. Затем бабка спланировала вниз, непонятно как удержалась на ногах и, качнувшись вперед, припустила следом за беглецом.
Я оглянулся. Бородач в грязной шинели догнал своих молодых приятелей. Он орудовал помедленнее, но его плавные жесты выглядели еще более пугающими. Дед разворачивался, выбросив впереди себя руку с коричневым портфелем...