Отцу мы пожаловаться не могли: мистер Эрскин действовал по его приказу. Он так говорил. Но мы, конечно, пожаловались Рини. Она пришла в ярость. Я уже слишком большая, чтобы со мной так обращаться, а Лора слишком нервная, и мы обе… да и вообще, что он о себе думает? Из грязи в князи – много воображает, как все приезжие англичане; разыгрывает лорда, а сам – она голову дает на отсечение – не каждый месяц ванну принимает. Когда Лора пришла к Рини с красными рубцами на ладошках, Рини устроила мистеру Эрскину скандал, но тот посоветовал ей не совать нос не в свое дело. Она-то нас и избаловала, объявил мистер Эрскин. Избаловала чрезмерным потаканием и тем, что нянчилась с нами, это очевидно, а ему теперь приходится исправлять то, что она натворила.
Лора заявила, что, если мистер Эрскин не уйдет, она уйдет сама. Убежит. Выпрыгнет в окно.
– Не делай этого, голубка моя, – сказала Рини. – Надо пошевелить мозгами. Мы его ещё прищучим.
– А где мы возьмем щуку? – рыдала Лора.
Нам могла помочь Каллиста Фицсиммонс, но она понимала, откуда ветер дует: мы ведь не её дети – у нас был отец. Именно он решил действовать так, и вмешательство Кэлли оказалось бы тактической ошибкой. Ситуация сложилась sauve qui peut[55] – это выражение, благодаря усердию мистера Эрскина, я теперь могу перевести.
Понятия мистера Эрскина о математике были весьма примитивны: от нас требовалось вести домашний учет – складывать, вычитать и вести двойную бухгалтерию.
Его представление о французском сводилось к глагольным формам и «Федре»[56], а также к лаконичным афоризмам известных писателей. Si jeunesse savait, si vieillesse pouvait[57] – Этьен[58]; C'est de quoi j'ai le plus de peur que la peur – Монтень[59]; La coeur a ses raisons que la raison ne connait point[60] – Паскаль[61]; L'histoire, cette vieille dame exaltee et menteuse[62] – Мопассан[63]; II ne faut pas toucher aux idoles: la dorure en reset aux mains[64] – Флобер[65]; Dieu s'est fait homme; soit. Le diable s'est fait femme[66] – Виктор Гюго[67]. И так далее.
Программа по географии сводилась к европейским столицам.
По-латыни – к Цезарю, покоряющему галлов и переходящему Рубикон, alea i acta est[68]; и ещё к отрывкам из «Энеиды» Вергилия – мистеру Эрскину нравилось самоубийство Дидоны, – и из «Метаморфоз» Овидия – к тем, где боги нехорошо поступали с молодыми женщинами: изнасилование Европы большим белым быком, Леды – лебедем, Данаи – золотым дождём. Во всяком случае, на эти истории вы обратите внимание, иронично улыбался мистер Эрскин. И был прав. Ради разнообразия, он заставлял нас переводить циничные латинские любовные стихи.