Охранник сделал короткий, неуверенный шаг вперед. Его качнуло, из уголка рта показалась и сразу же устремилась вниз по подбородку темная струйка крови. Охранник открыл рот, будто собираясь что-то сказать, на вместо слов изо рта потоком хлынула густая яркая кровь, и он молча повалился на застеленный пушистым персидским ковром пол.
Халид бен Вазир продолжал работать над созданием компьютерного вируса-убийцы, которому уже решил дать имя своего приятеля аль-Фаттаха. Он работал увлеченно, не подозревая, что уже вступил в заключительную фазу своей жизни, которая обещала стать самой короткой и мучительной.
В кабинет вошел Глеб Сиверов. Слепой остановился в дверях, с недоверием глядя в спину человека, который, как ни в чем не бывало, продолжал работать во взятом штурмом, заваленном трупами доме. Затем нацеленный в затылок бен Вазиру пистолет медленно опустился. Сиверов покачал головой, подумав, что творческие люди повсюду одинаковы, и, переступив через распростертое на пропитанном кровью ковре тело, шагнул вперед.
Черный "БМВ" мчался по автобану, прожигая ночь яркими лучами мощных галогенных фар. В салоне, тускло освещенном лишь отблесками приборов, бормотало радио. Диктор, захлебываясь от возбуждения, говорил о густом облаке черного дыма, затянувшем небо над Лондоном, о героических, но пока безуспешных попытках пожарных приблизиться к бушующему пламени, перечислял версии и тут же их опровергал, ссылаясь на данные из официальных источников. Он так старательно нагнетал атмосферу ужаса, словно ему платила непосредственно "Аль-Каида", и Фарух аль-Фаттах, выжимая из машины почти все, на что она была способна, презрительно улыбался: так смаковать беду своего собственного народа мог только неверный, готовый за деньги продать в рабство родную мать.
Затем по радио пошла реклама, и аль-Фаттах, пренебрежительно скривившись, выключил приемник. В наступившей тишине стало слышно, как ровно и мощно гудит под капотом отличный немецкий мотор и как шуршат, ударяясь о ветровое стекло, редкие сухие снежинки. Аль-Фаттах ненавидел зиму и не понимал, для чего она нужна, – ну разве что затем, чтобы покарать неверных и сделать их жалкое существование еще более жалким, а нефть, которую они покупают у арабских шейхов, еще более необходимой, а следовательно, дорогой. С этой точки зрения с существованием на свете такого неприятного явления, как зима, можно было хоть как-то примириться, но полюбить ее аль-Фаттаха не смог бы заставить даже сам пророк Мухаммед.
Беспокойство, без всякой видимой причины внезапно и необъяснимо охватившее араба несколько минут назад, немного улеглось после разговора с Халидом, но только немного. Что-то было не так. Аль-Фаттах привык доверять своей интуиции, а в данный момент она подсказывала, что он где-то допустил ошибку, которая может дорого обойтись.