– Знаешь, чувствуешь какое-то странное удовлетворение, сознавая, что некоторые вещи остаются неизменными даже у самого Порога.
Эльф почтительно коснулся правой ладонью складок покрывала на своей груди:
– Рад, что сейчас мы чувствуем одинаково. Возможно, мы могли бы стать друзьями. Если бы…
– Если захотим, станем. Но только в другой жизни. В той, что придет вслед за этой.
– А она придет? – В глазах листоухого мелькнуло сомнение.
– Обязательно. И знаешь, почему? Потому что не возвращается в мир только тот, кто не натворил ошибок.
– Ну, тогда мы точно встретимся! А теперь… Не пора ли прощаться?
– И прощать.
Эльф опустил взгляд и долго молчал прежде, чем тихо признаться:
– Мне будет одиноко без моей ненависти.
– Ты ненадолго останешься в одиночестве, не успеешь соскучиться, как вернешься.
– Но я не буду помнить, верно?
– И пусть. Память – не лучшая спутница, она все время тянет назад, когда нужно идти вперед.
– Наверное, ты прав. Что ж… Прощай. Нет, до встречи!
Киваю:
– Где-нибудь и когда-нибудь.
Пустота похожа на волну прибоя: накатывается на тело эльфа, ласково лижет иссохшие пальцы, каждым движением невидимого языка поглощая плоть и терзающую ее боль. Стир’риаги улыбается. До самого последнего мига. Светло и счастливо, улыбкой уходящего на желанный покой. Счастливо, но чуточку грустно. А может быть, мне мнятся в выражении лица умирающего чувства, вовсе ему не свойственные? Не знаю. Но мне отчаянно хочется видеть счастье и грусть, поэтому я вижу. И слышу в затихающих вдохах голоса прожитых Стир’риаги дней.
Эльф тает, как снежинка, рискнувшая опуститься на теплую ладонь, чтобы погибнуть, но поразить воображение своим совершенством… Линии оплывают и тускнеют. Все могло произойти мгновенно, но я не хочу, чтобы мой враг уходил из жизни, страдая и ненавидя. А еще не жажду переживать вместе с ним каждый из прошедших дней, память о которых хранится в сплетении Прядей: то, что заставило наши пути пересечься, прояснено, а прочие тайны пусть уйдут за Порог вместе со своим хозяином… Кружева распадаются узелок за узелком, медленно, осторожно, почти незаметно, так, что и мои глаза не успевают уловить миг, по истечении которого опустевшее покрывало сиротливо съеживается в кресле.
Пора уходить. Но еще целый вдох, удивленно задержавшийся в груди, я смотрю на розовые хлопья, невесть откуда появившиеся среди складок ткани, а по комнате тонко и еле заметно разносится аромат цветущего яблоневого сада…
Окрик некроманта застал меня на середине лестницы, по пути наверх:
– Рон, как успехи?
– Милость богов сопутствует вашим желаниям: инициация проведена, и сейчас мальчик отдыхает.