– А чего тут допоздна не спят? - спросил Левушка, глядя на свет в окошках. - Смотри ты, в каждом доме кто-то бесонницей мается! Матвей Ильич, это по твоей части!
– Очень просто, - объяснил доктор. - Ты в Санкт-Петербурге к уличным фонарям привык, а тут их еще не понаставили. Потому велено обывателям ночью свечи в окошках ставить. Для тебя же стараются!
– Видать, Юшков дармоедом был. Это ведь его забота - фонари, - буркнул Архаров.
Беглый московский обер-полицмейстер ни в ком добрых чувств не вызывал. И сам Еропкин, всякому умеющий сыскать оправдание, даже фабричным, сбившимся в шайки, при воспоминании о Юшкове несколько терялся.
– Вот поставят тебя сюда обер-полицмейстером - и вешай себе фонари хоть на каждом кусту, - пошутил Бредихин.
И опять за шуткой Архарову почудился страх.
– Пришли, сударики мои, - по-взрослому сказала девчонка. - Во двор пожалуйте! Там и коновязь у нас, и сенцо.
Всадники въехали во двор.
* * *
В тесной горнице низенькая, толстая, грудастая сводня Марфа, утянутая в узкий лиф, в кружевах, в преогромном чепце-дормезе на высоко взбитых волосах, рассаживала четырех девок.
– Ты, Парашка, сюда, пусть тебя первую увидят. Ты, Дунька, сразу не суйся, ты у окошечка сколько можно побудь, - наставляла она своих питомиц, наподобие генерала, выдвигая вперед одни полки и становя в засаду другие.
Красавица Парашка, девка дородная, с румянцем во всю щеку, своим, а не из баночки, цену себе знала и вышла - словно корабль на морской простор выплыл. Сходство усиливалось тем, что на ней была хитрая накидочка-адриенна, широкая и тонкая, отделанная рюшем и вроде бы сомкнутая у горла, но, когда Парашка садилась (сесть тоже следовало умеючи), края расходились так лукаво, что низкий, ниже некуда, вырез на груди обнаруживался и словно бы зазывал шаловливую руку.
Дунька тоже была хороша, но в ином роде. Ей еще не исполнилось восемнадцати, в ремесло она пошла недавно, с легкой Марфиной руки, и Марфа не раз предсказывала девке славное будущее. Круглолицая Дунька имела удивительные глаза - раскосые, вроде заячьих, и при том большие, темные, дерзкие. Ростом она до Парашки не дотягивала, статности в фигуре не имела, но и тощенькой ее бы злейшая врагиня не назвала - все, что требовалось, было и округлым, и упругим.
Она отошла к окошечку, уже понимая замысел Марфы - после Парашки, которая в Марфином хозяйстве олицетворяла присказку «товар - лицом», ее, Дунькино, появление будет - как если бы после долгих уговоров открыли укладочку с жемчугами.
– Малашка, куда лезешь? Ты вот так, бочком, и пасть-то не разевай! Очень нужно, чтобы гости первым делом твою беззубую пасть увидели! - Марфа сама за руку отвела Малашку на указанное ей место. - Ты до последнего пасть-то веером прикрывай! Парашка, мушку на морду сажай, вот сюда… ох, дурища…