На глаза Пейре навернулись слезы, он хотел поблагодарить Рюделя за то, что тот сохранил его жизнь, но не мог этого сделать. Словно в тумане или дурном сне он ощутил знакомую тяжесть лютни, и в следующее мгновение кто-то властно подтолкнул его к выходу.
В этот момент зазвучали трубы герольдов.
На негнущихся ногах Пейре возвращался в турнирный зал. Рядом с ним туда же шли веселые толпы, кто-то снова бил юношу по плечу, кто-то желал удачи. Пейре не видел никого вокруг, не запоминал имен и лиц. Вместе с Рюделем из его жизни уходила сама надежда найти себе место трубадура при влиятельном, богатом и знаменитом сеньоре. Он вернулся на свое место одним из последних, за что тут же получил выговор от де Орнольяка,
Пейре осушил поданный ему местным пажом кубок, так и не поняв, что пьет, убрал с лица непослушные волосы и замер в ожидании вызова.
О том, как проходил решающий турнир трубадуров в тулузском замке
Трубы герольдов возвестили о начале предпоследнего и решающего поэтического поединка. Первыми, как это и было предписано заранее, для поэтического боя были приглашены прославленный трубадур и виконт Отфора благородный Бертран де Борн и его менее знаменитый противник, лучший трубадур из замка Табор, Готфруа Ларимурр.
Кожаная одежда Бертрана в этот раз была дополнена тонкой, словно туманное облачко, женской вуалью, которую галантный кавалер прикрепил к своему плечу на манер гигантского цветка. Этот самый цветок Бертран то и дело прижимал к губам, многозначительно целуя прозрачные лепестки и вдыхая тонкий запах. При виде такого великолепия у Пейре перехватило дыхание, а из головы как бы сами собой выветрились печальные мысли о потерянной Блайи и принце Джауфре Рюделе.
Возможно, кому-то из наших почтеннейших читателей покажется странным столь быстрое возвращение к жизни из той бездны отчаяния и печали, в которой Пейре оказался по вине своего горячего сердца и искреннего желания спасти от бесчестия славного принца Джауфре Рюделя, но Пейре был еще так молод и, наверное, просто не умел еще предаваться долгой скорби. Возможно, виной тому был его легкий и незлобивый характер. Или, глядя во все глаза на распустившийся на плече Бертрана де Борна цветок любви, он вдруг осознал, что, случись ему выбирать королеву турнира, он не сможет назвать ни одного женского имени, так как не знаком ни с одной из присутствующих на турнире дам, кроме королевы прошлого года донны Бланки.
Согласитесь, такое откровение должно было не просто отвлечь юного поэта от горестных дум, но и начисто выбить его из седла, потому что, как всем известно, рыцаря определяют следующие вещи.