Лия выписалась из больницы. Вызвала меня из Москвы. И вот мы решаем вопрос вопросов. Я замечаю, что Лия бледна, с обширными синяками под глазами. Нравственные и физические мучения соединились воедино.
— Что делать? — спросила Лия, проникая в меня глазами.
— Ничего не делать. Твоё великодушие достанет их больше, чем твоя злобность.
— Их ничего не достанет. Знаешь, что такое бессовестные люди? Это люди, у которых нет совести. Вот у них её и нет.
— У них нет, а у тебя есть.
— Но если я спущу, другой спустит, они же разрастутся, как пенициллиновые грибы.
Я чувствую, как змея мстительности поднимает голову и затыкает мне горло. Но я усилием воли надавливаю на эту голову.
Не надо мстить, ни уходить из жизни, что тоже месть. Не надо кончать с собой и с ними. Они сами с собой покончат.
Умереть не умрут, но будут носить пустое тело, без души.
— Переориентируйся, — сказала я. — Месть — плохая советчица в делах.
— А помнишь: «Но сохранил я третий клад, последний клад, святую месть. Её готовлюсь богу снесть».
— Вот богу и снеси. Сама этим не занимайся.
Во дворе залаял Карай, но не по поводу кошки, а в связи со своими прямыми обязанностями: не пускать чужого.
Это пришёл гид Игорь, которого Лия специально вызвала в мою честь.
Игорь — наполовину поляк, наполовину узбек. Такое впечатление, что разные крови не смешались в нем, а дали нечто вроде сыворотки.
— Какая программа? — спросила Лия.
— Регистан, Гур Эмир, Биби Ханым, обсерватория Улугбека, — перечислил Игорь.
— Надо взять такси, — предложила Лия. — А то мы за день не уложимся.
— Не резон, — возразил Игорь. — Мы будем торопиться и не сможем сосредоточиться.
— А можно я никуда не пойду? — попросила я.
— Как это такое?.. — оторопела Лия. — А зачем же ты приехала?
— К тебе.
Игорь ушёл. Я слышала, как они пререкались во дворе.
Лия совала ему деньги, а он не брал. Так и не взял.
Лия вернулась.
— А, может, зря не пошли? — засомневалась она.
— Я бы все равно ничего не увидела, — созналась я.
Я была перегружена предыдущими впечатлениями своей жизни.
— А ты как? — спохватилась Лия. До этого мы говорили только о ней. — Хорошо, наверное. У тебя не может быть плохо.
— Почему?
— Потому что ты самая красивая и самая умная. Все остальные — стебли в сравненье с тобой.
— Может быть, кому-то кажется иначе…
— Дуракам, — с уверенностью сказала Лия.
Я промолчала. Я-то знала, что я — не самая красивая и не самая умная, а одинокая и стареющая пастушка. Но её уверенность была мне необходима.
За окном стемнело резко, без перехода. Было светло, вдруг стало темно. А, может быть, я редко смотрела в окно. Первый раз — днём. Второй раз — вечером.