Усмехнувшись, он сказал:
– Да вы не бойтесь, Самуил Маркович, мы все уладим. Вы только скажите мне, может быть, к вам кто-нибудь приходил, денег требовал или там еще что-нибудь в этом роде?
– Что вы, Алексей, никого не было. Ведь все знают, что я поддерживаю отношения с такими уважаемыми и авторитетными людьми… Полгода назад заходили какие-то поцы, так я сказал, что плачу вам, и они сразу ушли и очень извинялись, да вы, наверное, помните, я же вам рассказывал!
– Помню, помню, – ответил Карапуз, – ну что, пацаны…
Он повернулся к браткам, которые спокойно стояли в сторонке.
– Надо бы этому Кордове подарочек организовать, – сказал он, – слышь, Барыга, а где он живет, не знаешь?
– Как же не знаю, – Барыга убрал пистолет под мышку, – обязательно знаю.
– Хорошо, – Карапуз посмотрел на Шапиро, – Самуил Маркович, у вас есть черный ход?
– А как же!
Такой вопрос прямо-таки обидел Сэма Шапиро. Как это так, чтобы у уважающего себя человека – и не было черного хода!
– К нему на машине можно подъехать?
– Элементарно.
– А там… Ну, в общем, кто-нибудь может увидеть, что вы там делаете?
– Ха! Никто еще не видел, что Самуил Шапиро делает у своего черного хода.
– Зеер гут.
Карапуз повернулся к Пинцету и сказал:
– Там стоит их джип, подгони его к черному ходу.
Пинцет кивнул и вышел на улицу.
Сеньор Кордова сидел на крыльце и маленькими глоточками пил «Кьянти».
Хрустальная, сделанная на заказ бутылка «Кьянти Руффино» сберегалась от нестерпимой жары в серебряном ведерке со льдом, бережно укрытая влажной полотняной салфеткой. Сеньор Альфонсо в глубине души всем прочим винам предпочитал домашнее вино из выращенного на склонах Анд винограда, густое, плохо очищенное, с терпким вкусом и едва ощутимым ароматом кофе. Никто, кроме самого Альфонсо Кордовы, кофейного привкуса не ощущал, да его, может, и не было, только Кордова помнил, как растет этот виноград – узкими полосками-клиньями между бескрайними кофейными плантациями департамента Рисаральда, помнил и оттого в каждом глотке чувствовал аромат молодого кофейного зерна, обожженного горячим колумбийским солнцем.
Сам сеньор Гарсия, приезжая в Лос-Анджелес, пьет его вино и вспоминает далекое детство, но говорит, вы, сеньор Кордова, не последний человек в нашем бизнесе, и не дело, если такой человек, как вы, пьет домашнее вино, словно колумбийский крестьянин или креол-поденщик.
Поэтому Альфонсо Кордова пьет терпкое домашнее вино только в кругу семьи, запивая им «франго а касадора» – любимое блюдо охотников и пастухов, остро приправленное мясо цыпленка, предварительно вымоченное в том же домашнем красном вине…