Милый, весьма приятный пожилой господин.
Он объясняет мне коротко и убедительно – любое заблуждение исключается, – что я сейчас не смогу получить деньги, так как банк их уже выдал. Мне надо всего-навсего пойти домой, завтра я определенно их получу.
– Только завтра? – спрашиваю я и стою, словно человек, ожидающий чуда или какой-нибудь его разновидности.
Но никакого чуда не происходит. Старик приводит в порядок бумаги. Я для него решенный вопрос.
Отвратительный маленький старец. Наверняка тайный селадон.
– Tant pis, – говорю я и иду восвояси.
Да, это будет ужасно длинный путь, если я его вообще выдержу и не свалюсь где-нибудь.
Наполеон еще не знает, что я был при Ватерлоо.
Еще входя в отель, я слышу отчаянные крики Наполеона. Боже, как громко раздается в гостинице этот вопль! Я мчусь наверх по лестнице и осторожно открываю дверь, чтобы не повредить его. Он страшно рад мне и огорчается лишь, что не может ущипнуть меня за руку.
Через час я снова выхожу, на Лионский вокзал, чтобы встретить Анн-Клер.
Грустный, истощавший, в компании Наполеона.
Бурный протест на вокзале.
– С уткой на перрон нельзя.
– Но я не могу ее оставить на улице.
Утенок тоже крякает совсем тонко и одобрительно: да, так не пойдет. У него уже совсем слабый голос. Совершенно загибается.
– Сдайте утку в камеру хранения!
В камеру хранения? С ума, что ли, сошел этот тип? Я быстро выхожу на улицу и имитирую расписку. Наполеона я засовываю в карман.
– Где ваша утка?
– А где ей быть? В камере хранения. Вот, пожалуйста, квитанция.
– Что это за странная квитанция?
– Ее ведь разместили не среди поклажи. Случай необычный, но со временем к этому привыкнут. Я уже привык.
Едва я сделал несколько шагов, как утенок в моем кармане запищал. Он хочет все видеть, как осужденные, которых ведут на место казни и они не разрешают завязывать себе глаза. Они хотят смотреть своей судьбе в лицо.
Анн-Клер не приехала. Я пропустил три поезда. Среди них был один, пришедший из Марселя. Тут радуются каждому прибывшему: «Как хорошо ты выглядишь!», «Я здесь, моя курочка!» Поцелуйчик… поцелуйчик… еще поцелуйчик…
После семи вечера ожидание наскучило мне, и я иду домой.
В девять часов я в отеле «Ривьера». Новая телеграмма:
«Поезд опоздал прибываю одиннадцать вечера целую Клер». По мне, ты можешь приезжать когда захочешь, любовь моя. Еще раз пешком я на Лионский вокзал не потащусь.
Наполеон и я сразу укладываемся, он – в свою висячую постельку.
Это была сумасшедшая ночь, полная лихорадочных грез. Шесть государей, пятнадцать наследников престола. Мы до умопомрачения много смеялись.