- Как проходил шахматный турнир с Михаилом Васильевичем? - деловито спросил Сиротинский.
- Три ноль в его пользу, - пробурчал Константин Васильевич. - Но одну партию не признаю: я зевнул королеву.
Котовский любил бывать у Михаила Васильевича и чувствовал себя здесь как дома. Увидев, что собралось много народу и что деловые вопросы придется отложить до завтра, он, едва перебросившись двумя-тремя словами с хозяевами дома, дал увлечь себя в сторонку Фурманову.
Фурманов приехал на этот раз не один, с ним прибыли два московских писателя из РАППа, и Фурманов поспешил их представить Котовскому.
Оказывается, у Фурманова была затея и привез он своих коллег не случайно. У них неоднократно возникали споры о значении литературы, о писательском деле, о том, как нужно писать и о чем нужно писать. Один из рапповцев, хмурый и молчаливый, одетый неказисто и принципиально не носивший галстука, писал на какие-то заумные темы и отрицал все, что только можно отрицать: сюжет, технику, стиль, идейный замысел. Другой длинный, жилистый и худой - жаловался на бестемье и погряз в задуманной им трилогии из жизни монастырей, причем никак не мог справиться даже с первой частью.
Фурманов ругался с ними:
- Если в наше время нет тем, тогда я уж не знаю, что и говорить! Да вы оглянитесь, товарищи, среди каких людей мы живем, какие дела у нас творятся! Сюжеты просто под ногами валяются! Остановите первого встречного на улице - и пишите о нем роман.
- Да ведь нетипично все это, - пробовали защищаться оба. - Где стержень? Ты подай стержень, чтобы было за что ухватиться!
- Очень часто случается, что писателю хочется поглядеть со стороны, чтобы понять. Нельзя со стороны! Лезьте в самую гущу! - горячился Фурманов.
- Во время войны, - вздохнул тот, что пытался создать трилогию, - там действительно были... того-этого... ситуации... А сейчас? Мертвый штиль!
- Я еду в Харьков, - сообщил им Фурманов. - Хотите, покажу вам людей, да таких, что о каждом можно по книге написать - и не уместится! Например, Новицкий... Представляете - бывший царский генерал...
- Ну-у! Загнул! Это для плаката! - воскликнул первый.
- Новицкий? Что-то не слыхал... - промямлил второй.
- Хорошо, а, скажем, о Фрунзе слышали? О Котовском слышали?
- Это что - военные? Так ты же "Чапаева" написал! Что тут добавишь?
Фурманов забрал-таки с собой обоих, привез в Харьков, познакомил с Михаилом Васильевичем и был страшно возмущен, что Михаил Васильевич не произвел на них особенного впечатления: "Человек как человек".
До чего же обрадовался Фурманов, когда вдруг появился Котовский!