Лепехов ли увидел то, что не могли видеть другие, или личность Ларисы подходила именно к такой трактовке образа героини Верди, сказать трудно. Однако о Джильде «Оперы-Модерн» можно было спорить, но не заметить ее было нельзя.
Постепенно коридор стал наполняться голосами и шумом: работа над внешним видом заняла у Ларисы более получаса. Послышался бас Саприненко, приглушенный смех Богданова, отдельные реплики Артема, чередующиеся с громким Милиным смехом, и затем Лариса ясно расслышала голос Глеба, что-то весело рассказывающего солистам.
«Не буду выходить, – решила Лариса. – Досижу здесь до самого начала. Ему надо гримироваться, он сюда зайти не успеет. А перед самым началом прогона будет не до разговоров».
Она почувствовала, что ей становится спокойней, и откинулась на спинку кресла, стараясь дать телу максимальный отдых перед четырехчасовой нагрузкой.
Дверь распахнулась. На пороге предстала веселая, улыбающаяся Мила.
– Ты уже здесь? – Она удивленно оглядела полностью готовую к выходу на сцену Ларису. – Ого! Да ты при полном параде! Когда успела?
– Только что. Мне сегодня не спалось.
– Везет, – вздохнула Мила, – а я глаза с трудом продрала, так бы и дрыхла до полудня, а то и дольше. Не могу рано ложиться и рано вставать, хотя давно пора бы привыкнуть.
Она подсела к зеркалу, достала косметику и принялась за лицо. Лариса молча наблюдала за подругой, не зная, чем заняться, не выходя из гримерки.
– Ты бы пошла погуляла, – с неудовольствием заметила Мила. – Терпеть не могу, когда смотрят, как я крашусь. Руки трястись начинают. Глаза пойдут вкривь и вкось.
– Я хочу посидеть, – ответила Лариса. – Неважно себя чувствую.
– Голова болит? – посочувствовала Мила.
– Вроде того. Кружится.
– Выйди в зал, там сквознячок, сразу посвежеешь. Лучше, чем здесь в духоте торчать.
– Куда же я в таком виде в зал? – возмутилась Лариса. – Там же зрителей, наверное, полно. Лепехов ведь обещал народ.
– Они еще не пришли, его зрители, – насмешливо проговорила Мила, – и вообще, даже если пришли, им будет только приятно на тебя посмотреть вблизи.
– Им, может, и приятно, а мне – нет.
– Ну ты и вредина, – Мила провела тонкой кисточкой по краю нижнего века. – Черт! Вот видишь! Говорила, что смажу, и смазала!
– У тебя плохая тушь. Возьми мою, – Лариса протянула ей косметичку.
– Твоя синяя. А мне нужна зеленая.
– Там есть и зеленая.
– Да? Ну ладно, – Мила раскрыла косметичку и погрузилась в изучение ее содержимого.
Снова из коридора донесся голос Глеба. Теперь он кому-то объяснял, как лучше взять дыхание перед длинной нотой. Объяснял толково и интересно, Лариса невольно заслушалась. Потом спохватилась. Нет-нет, она не знает человека, стоящего за дверью. Нет никакого Глеба Ситникова, есть просто партнер по спектаклю, некто, человек без тела и лица.