Джина вздохнула, осознав наконец, почему Себастьян отвергает ее попытки к сближению.
— Потому-то, — сказал он, понизив голос, — меня не слишком беспокоит, что твоя мать не была замужем. И потому я не придаю значения глупым слухам насчет твоего учителя. Как истинная леди ты не подвержена низким, распутным эмоциям, которые в последнее время управляют большинством женщин. Я буду горд назвать тебя своей маркизой.
— Никаких особенных достоинств у меня нет, — ответила Джина. — Просто я не хотела быть похожей на свою мать.
— Надеюсь, — фыркнул он.
— Себастьян, ты любишь меня или свое представление обо мне?
— Конечно, тебя. Разве я этого не говорил? О, так вот в чем дело! Ты беспокоишься, что я не люблю тебя? Конечно, люблю. — Он сиял, будто преподнес ей луну и звезды. — Ты довольна? Теперь мы снова можем успокоиться. — И он взял ее за руку.
Джина поднималась по лестнице молча, а лорд Боннингтон, расслабившись как солдат после битвы, весело говорил о планах на следующий день. Когда они подошли к двери ее комнаты, он поклонился и поцеловал ей руку. Она тщетно пыталась улыбнуться, но Себастьян, похоже, не заметил этого.
— По-моему, наша маленькая дискуссия пошла нам обоим на пользу, — сказал он. — Ты должна простить меня за недостаток понимания. Я забыл, насколько чувствительны молодые леди. Впредь буду яснее выражать свои чувства и постараюсь не приводить тебя в смущение.
Именно так все и будет, подумала Джина, закрывая за собой дверь. Вероятно, он станет каждое утро перед завтраком информировать свою жену, что любит ее, чтобы не нарушить супружескую гармонию. Ибо жить со столь чувствительной женой — это, конечно же, великий труд.
Сняв перчатку, она бросила ее на кровать. Вторая никак не расстегивалась, и она яростно сорвала ее с руки. Жемчужная пуговица отлетела и запрыгала по полу.
Джина хотела было вызвать горничную, но передумала. В данный момент она так раздражена, что с досады может накричать на бедную девушку.
Какой уж тут сон! Она помолвлена с каменнолицым маркизом, который всегда делал именно то, что следует. Так же он будет вести себя и после того, как они поженятся. О чем она думала раньше?
Подойдя к окну, Джина раздвинула тяжелые бархатные портьеры. Разве Себастьян изменится в лучшую сторону, когда наденет ей на палец обручальное кольцо? «Но ведь он прекрасно ко мне относится», — нехотя признала она. Просто дело в том, что жених абсолютно… бесстрастен. Она видела страсть в глазах Эсмы, когда та рассказывала про мускулистую руку Берни. Страсть была и в жесте Роулингса, когда он прикасался к щеке леди Чайлд.