Нанетта разбудила Маргарет, и они оделись сами и одели Кэтрин и Джейн, а так как за ними никто не пришел, то они спустились вниз и вышли во двор. Солнце светило сквозь легкие облака, и уже становилось душно. Во дворе никого не оказалось. Оставив Маргарет с малышками, Нанетта пошла искать кого-нибудь из взрослых, но не нашла никого, кроме Эмиаса.
– А где все? – спросила она его. – Папа сказал, чтобы мы ехали в Шоуз, но кто нас заберет?
– Я, – ответил Эмиас. Его лицо побледнело, и он слегка дрожал, но держал себя в руках. – Папа велел мне, чтобы я отвез вас к дядюшке Ричарду и остался там с вами.
– А где твой отец?
– В часовне, на молитве. Он сказал, что раз мастер Филипп болен, то кто-то же должен молиться.
– А мастер Филипп тоже болен? – спросила Нанетта, пораженная тем, что священник мог подхватить чуму так же, как обычный верующий.
– Все больны, – ответил Эмиас, и его глаза заблестели от подступающих слез.
– Только не мой папа! – твердо заявила Нанетта. Но страх сделал Эмиаса жестоким, и ему хотелось видеть, что другие столь же несчастны, как и он, поэтому он сказал:
– И твой отец, и твоя мать больны, и дядя Эдуард, и тетя Мэри, и почти все слуги. Здоровы только мои родители.
– Нет, только не папа, – повторила Нанетта и вдруг вспомнила его внезапный озноб. Ее голос задрожал: – Я пойду к нему!
– Нельзя, – ухватил ее на бегу за руку Эмиас. – Не будь дурой. – Ему было неловко так говорить, он видел, что по ее щекам текут слезы. Она начала отбиваться от него:
– Папа! Мама! Пусти меня, я пойду к ним, – рыдала она.
Для своих девяти лет она была сильной девочкой, но Эмиасу не составило труда удержать ее. Он потянул ее к двери:
– Тебе нельзя туда, и тебе не разрешили бы взрослые. Ну-ка, поехали в Шоуз. Ты все равно ничего не сможешь сделать. И надо еще забрать остальных. Послушай, вовсе не обязательно, что они умрут, иногда люди поправляются, так что им тоже может стать лучше. Не плачь!
Нанетта с ненавистью смотрела на него, и слезы вдруг перестали течь из ее глаз. Потом они снова потекли, ее охватил приступ икоты. Папа сказал, что ей надо уехать, значит, она должна ехать. Она послушно пошла к воротам за своим кузеном, все еще державшим на всякий случай ее за руку.
– Надо самим запрячь лошадей, – произнес он. – Вряд ли мы найдем кого-либо из слуг. – Его голос звучал ободряюще, так как всякое приключение вообще будоражит мальчишек.
Пол встал с колен и покачнулся – но от усталости, а не от болезни. Он не помнил, когда в последний раз спал – вместе с Анной и оставшимися слугами ему приходилось присматривать за больными, а в остальное время он молился в часовне за больных и умерших. Приходили женщины из деревни и – нехотя и только за большие деньги – обмывали мертвых. Их было слишком много, и за душу каждого в часовне горели свечи: Джеки, Дикон, их мать, Эдуард и шестеро слуг. Бедная невеста Мэри была очень плоха, почти при смерти. И Джек – вот о нем Полу думать не хотелось. Джек не должен умереть, иначе как Полу жить с таким грехом? Он молился до исступления, его колени истерлись. Когда он уже не мог молиться, он встал и прислонился к стене. Его рука уперлась в мраморное надгробие. Пол Взглянул на надпись: «Изабелла Морлэнд, 1437—1469. Покойся в мире». Слишком много мертвых.