Тамплиер кивнул на бумаги, лежавшие рядом со стаканом чуть теплого водянистого кофе, на поверхности которого плавали неаппетитные глазки жира.
– Они принимают кредитные карточки. Давид состроил гримасу.
– Я не… – Он прищурил глаза, чтобы еще раз прочитать при слабом свете навязанную ему фамилию. – Доминик Шарло, – закончил он, сморщив нос.
Роберт вздохнул, придвинул стул и сел напротив сына.
– Сколько, между прочим, имен у тебя? – спросил Давид.
Он, естественно, ожидал, что фон Метц имеет одно-единственное имя. Тогда он смог бы объяснить ему свои переживания, в которые тот его загнал, используя оборот: «…Представь себе, ты был бы…».
Но магистр тамплиеров пожал плечами.
– Я их никогда не считал, – ответил он спокойно.
Давид беспомощно сжал губы и бросил полный неприязни взгляд на бумаги. Он хотел новой жизни. Но это не должен был быть Доминик Шарло, к тому же наполовину американский патриот.
– Восемнадцать лет я не знал, кто я, – прошептал он после небольшой паузы. Упрямство в его голосе уступило место молящей ноте, когда он вновь взглянул на фон Метца. – И теперь, когда знаю, я должен стать кем-то другим?
– Это же только на бумаге, Давид, – улыбнулся Роберт с полным пониманием, – так мать объясняет малышу, – что ветрянка – это только ветрянка – неприятная, надоедливая, но она скоро пройдет. – Это ничего не меняет в том, кто ты в действительности есть.
Эта «ветрянка», однако, пройдет не так уж скоро.
– Я не хочу всю жизнь прятаться! – в отчаянии вспылил Давид.
– У тебя нет другого выбора, – печально покачал головой фон Метц.
– Неправда, – ответил Давид, снова оказавшись во власти своего упрямства. – Есть.
У него есть идея. Собственно, она пришла ему в голову только сейчас, в тот самый момент, когда он упрямо утверждал, что у него есть выбор. Идея есть, какой бы сумасшедшей на первый взгляд не казалась, но что могло быть безумнее, чем стать Домиником Шарло…
– Ты хочешь защитить Грааль, – объяснил он, когда отец вопросительно на него посмотрел. – Лукреция хочет им завладеть. Поэтому вы убиваете людей. Существует только одна возможность закончить эту бессмысленную борьбу.
– Ты же не… – в ужасе вырвалось у тамплиера, который предчувствовал, куда клонит сын, но Давид перебил его, прямо-таки захлестываемый своей идеей:
– Если Гроб уничтожить, не будет причин для убийств.
Фон Метц покачал головой. Смешение решительности и раненой чести проступило в его чертах.
– Я – Великий магистр тамплиеров, и я буду защищать Гроб ценою жизни.
Энергичное, хотя и непроизнесенное вслух «Баста!» словно ударило Давида по лицу, но реакция отца была предвидима и нисколько не сбила его с толку. Напротив, она лишь сильнее подстегнула его восторженное стремление к деятельности. Он довел своего родителя до предела самообладания – ребенок никогда не должен этого делать. Но убежденность, что он стал наконец взрослым и его воспринимают всерьез, сотворила настоящее чудо с его эго. Кроме того, что касается быстроты ума, то тут, возможно, он действительно «лучший» и мог потягаться и даже превзойти тамплиера как в его прошлом, так и в настоящем.