Пенелопа все еще смеялась.
— Скачки в Аскоте? — Она хихикнула. — А что, неплохо!
Когда я решила, что Франческа вот-вот побежит за своей плеткой, раздался звонок, возвещавший конец антракта.
На этот раз сестры сели по разные стороны от меня.
Грызня в антракте имела одно достоинство. До конца спектакля никто из них не вымолвил ни слова. Это позволило мне любоваться элегантным затылком миссис Бичем и ломать себе голову, как она умудрилась просидеть в кресле три часа и при этом не захотеть в туалет. Неужели в этой женщине есть что-то человеческое?
В такси она смотрела на меня так, словно была недовольна тем, что я сижу рядом, а не бегу за машиной, где мне самое место. Неужели Джерри всерьез пытался убедить меня, что когда-то она была хиппи? И даже умела смеяться?
Этот человек сбрендил.
Когда на следующее утро я спускалась завтракать, то слышала, что Рози поет на кухне.
— Энни, вам письмо! — сказала она, как только я спустилась в холл. — С такими красивыми марками. — Роза протянула мне конверт авиапочты. — Мой племянник собирает марки, — заявила она. — Просто трясется над ними.
— Угу… Сколько ему лет?
— В июне будет сорок.
— Я отдам их вам позже. — Я положила письмо на полку и налила себе кофе. В то утро мне было не до каких-то марок. Тем более что эти марки были кубинские и стоили намного меньше, чем само письмо.
— А вот я никогда не откладываю письма, — прозрачно намекнула Рози. — Может быть, там что-нибудь срочное. Сами знаете, важные новости не терпят промедления.
— У меня не бывает важных новостей. — Я положила в кофе сахар, а затем начала намазывать гренок маслом.
Но Рози не отставала.
— Когда-то все бывает впервые. Кто знает, а вдруг там приглашение куда-нибудь? — Она показала на конверт. — У одной моей знакомой письмо упало за шкаф, а она даже не знала об этом. И как вы думаете, что там было?
— Выигравший лотерейный билет? — Рози нравилось, когда с ней играли в «угадайку».
— Приглашение на свадьбу собственной сестры. А она так и не узнала об этом.
Я посмотрела на часы. Было без пяти восемь. Слишком рано для очередной ужасной истории.
— Так и не узнала, представляете? Она сама мне об этом говорила.
— Если бы она не узнала об этом, то и рассказать не смогла бы, — резонно заметила я.
— Ну, в конце концов она узнала. Но тогда уже было слишком поздно. Ее сестра уже умерла. От туберкулеза. Оба легких износились. Говорили, что они превратились в два куска черной кожи.
— Кто говорил?
— Соседи.
Она предложила мне на выбор абрикос или джем.
— Джем.
Рози стояла, прижав к фартуку горшочек с джемом. Я протянула руку.