— Отец тебя продал? — выдохнула ошеломленная Криста.
Селима небрежно пожала плечами.
— Так часто делается. Мы были бедны, а ртов в семье было много. Из всех сестер я обещала стать самой красивой.
— Как жалко, что все так случилось, — сочувственно проговорила Криста.
— А мне не жалко. Какое будущее ждало меня в нашей деревушке? Крестьянская жизнь? Забота о жестоком муже и куче ребятишек? Мне повезло гораздо больше, чем моим братьям и сестрам.
— Да, я понимаю, — выдавила из себя Криста. Но, по правде говоря, объяснения Селимы ни в чем ее не убедили. Криста не считала, что делить мужчину с другими — это идеальное положение для женщины. Так же, как и жить за высокими стенами в вечной праздности и знать, что ты нужна только для удовольствия.
— Идем, Криста, — пригласила Селима, взяв ее за руку. — Калим приказал, чтобы за тобой хорошо ухаживали и чтобы ты не скучала. Хочешь искупаться? Остальные женщины очень хотят тебя увидеть.
Криста кивнула и подумала, что ванна будет как нельзя более кстати. Она последовала за Селимой в большое помещение под открытым небом с бассейном в центре. Вокруг бассейна расположились три молодые женщины, в той или иной степени обнаженные, им прислуживали несколько женщин постарше. Когда появилась Криста, беззаботный щебет разом смолк, и на нее уставились три пары любопытных глаз. Криста остановилась, рассматривая женщин с тем же вниманием, с каким они изучали ее, и слушала, как Селима называет ей каждую по имени.
Жейда — женщина восточного типа, прелестная и хрупкая, как орхидея. Наружные уголки огромных темных глаз приподнимались к вискам, кожа напоминала полу распустившийся цветок магнолии, а прямые черные волосы спускались до талии, как широкая атласная лента.
Беба, негритянка, была похожа на статуэтку из полированного черного дерева. Черные курчавые волосы облаком обрамляли лицо, подобного которому Криста никогда не видела. Оно притягивало взгляд, завораживало: бархатные глаза, точеный нос, широкие, мясистые губы. Беба была высокой, гибкой и двигалась с безотчетной животной грацией.
Четвертая наложница Калима, черкешенка Алита, казалась почти девочкой. Золотые кудри обрамляли невинное полудетское лицо, но еще не развившаяся фигура обещала формы более пышные, чем у трех остальных женщин. Кроме Селимы, никто не говорил по-английски, но все три женщины с удовольствием объяснялись с Кристой с помощью восклицаний, жестов и приветливых улыбок. Селима уже предупредила их, что Криста не угрожает их положению в доме Калима, потому что не предназначена для постели хозяина.