Вдруг Аврора пошевелилась и открыла глаза. Заметив, что Николас смотрит на нее, она улыбнулась.
— Вот вы и проснулись. Ну, как себя чувствуете? — ласково спросила она.
Николас поднес руку к зачесавшейся щеке и обнаружил, что она покрыта густой многодневной щетиной.
— Чувствую так, будто меня крепко отделали.
— Неудивительно. Вы были очень больны. На нас напали хулиганы. Они ранили вас и избили.
— Хулиганы…
Николас закрыл глаза. Теперь он начал вспоминать.
— Сколько дней я был без сознания?
— Сегодня пятый день.
Теперь Николас вспомнил то ощущение, которое владело им несколько суток кряду: словно он пылает в адском огне и только ангельское лицо Авроры, проплывавшее перед глазами, удерживает его от того, чтобы провалиться в геенну огненную. Николас смотрел на свою невесту. Он заметил темные крути у нее под глазами. Это из-за него она не спала ночами.
— И вы все время были здесь, ухаживали за мной?
— Конечно, — ответила Аврора, удивившись его вопросу. — А как же иначе? Вас ранили, когда вы пытались меня защитить. Самое меньшее, что я могла для вас сделать, это побыть сиделкой.
— Днем и ночью? — воскликнул Николас. — А как же ваша репутация?
— Поскольку моя репутация все равно испорчена, я решила особенно из-за этого не переживать, — с усмешкой ответила Аврора. — Килкенни знают, что я здесь, и, кажется, не имеют ничего против.
— Понимаю.
Николас взял ее руку и просто подержал немного. Удивительно, как покойно и хорошо стало ему от того, что он к ней прикоснулся.
— Спасибо, Аврора, — пробормотал он и вновь провалился в сон.
К концу второй недели Николас устал от вынужденного безделья. Хотя он говорил с хитрой улыбкой, что хотел бы болеть подольше — ведь у него такая замечательная няня. Аврора всегда была рядом и делала для него все, что он просил. Она взбивала подушки, меняла бинты, поила его бульоном и просто сидела у кровати, держала его за руку, охраняла его сон.
Николас не кривил душой, говоря, что лучшей сиделки и придумать нельзя. Не всякая няня станет исполнять любое ваше желание. Вернее, почти любое.
Николас чуть-чуть окреп, и пребывание в постели стало действовать ему на нервы. Почувствовав в себе достаточно сил, чтобы сесть он откинул одеяло и опустил ноги на пол. Комната поплыла у него перед глазами, пол качнулся, как палуба корабля в шторм. Но он остался сидеть, как сидел, и головокружение прошло. Затем он встал на подгибающихся ногах и сделал несколько неверных шагов. К счастью, раненая нога выдерживала вес тела, хотя он и чувствовал онемение и боль в бедре. За время болезни он здорово ослаб и сейчас чувствовал себя словно новорожденный теленок.