Фредди сидела сгорбившись, и в ее позе, в изгибе обнаженной спины было что-то до слез трогательное. Дэл не мог смотреть на нее без боли.
— Когда выезжаешь в ночное, — продолжала Фредди, — невольно думаешь о разном. У меня было много времени, чтобы подумать о себе. Я обманывала себя. Обманывала, читая сценарии и заучивая наизусть роли. Мне не стать хорошей актрисой.
Посидев так еще какое-то время, Фредди потянулась за рубашкой.
— Мне остается одно: надеяться на победу. Тогда я смогу построить театр и быть если не на сцене, то по крайней мере рядом. Не знаю, что делать, если мы проиграем.
— Ты могла бы поехать в Монтану, — сказал Дэл, стараясь говорить беспечно и легонько касаясь ее затылка. Фредди выгнула шею, откинувшись на его руку.
— Однажды я видела снег, и мне он не очень понравился. Монтана хороша для вас, суровых ковбоев, но не для актрис-неудачниц, — сказала Фредди и, не глядя на него, спросила: — А ты никогда не думал о том, чтобы устроиться где-нибудь в Сан-Франциско?
— Что такому, как я, делать в большом городе? Все, что я знаю и умею, я смогу применить только на ранчо. — Он осторожно развернул ее к себе лицом. — Фредди, я слышал, как ты читала стихи у костра. Верю, что ты хорошая актриса. Приобрести театр — неплохая идея, но, может быть, ты слишком рано сдаешься, отказываясь от своей мечты?
— Лжец, — мягко возразила она, и он видел, как блеснули благодарностью ее глаза. — Самое страшное во всем этом то, что я опозорила семью, обидела отца, испортила свою репутацию, — и все ради того, что мне совсем не удается. — Горькая усмешка скривила ее губы. — Я никогда не призналась бы в этом даже самой себе, но это, — она обвела рукой вокруг, словно призывала в свидетели землю, быков, костры и сидящих вокруг них людей, — это все слишком настоящее. Здесь нет места притворству. Здесь невозможно спрятаться за чью-то роль. И спину. Этот труд обдирает все наносное и обнажает сердцевину. Здесь открывается сущность каждого. Этот мир, это небо заставляют человека взглянуть себе в душу открыто и честно.
Дэл обнял ее за плечи и прижал к себе.
— У тебя здоровая и крепкая сердцевина, Фредди. Ты очень хорошая, и тебе не надо притворяться другой.
Глядя вдаль поверх ее плеча, Фриско сжимал зубы и молча клялся доставить две тысячи быков в Абилин даже ценой жизни. Она должна получить свой театр в Сан-Франциско. Фредди это заслужила.
Но сдержать обещание будет нелегко. В прошлом году индейцы угнали целое стадо, когда трейл-босс отказался отдать им нескольких быков. Каков урок? Когда к тебе явится индеец, не поскупись и отдай быка. Это ясно. Как и то, что предстоящие три недели обещали быть самыми трудными.