Некоторое время в гостиной стояла тишина. Потом капитан Руденко поднялся на ноги и оперся руками о стол, широко растопырив крепкие пальцы.
– Такие дела, – подытожил он. – Надеюсь, теперешняя ситуация стала вам ясной, Дмитрий Андреевич? Выкуп пока требуют небольшой, но преступники тянут время, и это говорит о том, что скоро они начнут менять условия. И отец ребенка – известный в городе борец с распространением наркотиков… Все складывается один к одному. Какие-нибудь «Некроманты-3». Скоро узнаем…
– Можно вопрос Родиону? – спросил я.
– Давай.
– Можно говорить откровенно? – я постучал себя пальцем по носу.
– Про подлиз? – Родик усмехнулся. – При Антоне – можешь. Не вздумай только при Сухареве проболтаться.
– Вы с Женей говорили, что уже имели дело с «Некромантами». Когда это было?
– В первом из случаев. Антон сказал, что засекли телефон. Но не сказал, что привлекли нас. Ты был когда-нибудь в поселке Гнилуха?
– Нет. Чего я забыл в этом гадюшнике?
– Место действительно гнусное – наркоманских притонов там как грибов. Мы вынюхали девчонку. Гоша Варенцов, мир его праху, лично ее вынюхал – чутье у него было лучше, чем у спаниеля.
– А второго парня почему не вынюхали?
– Ситуация изменилась. Полтора года назад не было еще чистильщиков, и никто на нас не охотился. Подлизы жили спокойно… относительно, конечно. Антон привлек нас к розыску, и никто был не против. А когда украли пацана, все переменилось – за нами уже вовсю охотились. И чистильщики, само собой, были в курсе похищения – ну как же, сын самого начальника ОБНОНа, все УВД на уши поставили. Мы не могли участвовать в этом никоим образом. И вот чем это кончилось: мальчишку живым в землю зарыли.
– А теперь чистильщики не в курсе?
– Пока не в курсе, – твердо заявил Руденко. – Я переговорил с Петровым, и он сделал так, что про это дело в РУБОПе знаем только я и он. Ну, еще Конягин, но, Родик, ты сам знаешь, в каких он контрах с «Чистилищем». Он скорее удавится, чем палец о палец для них ударит.
Я понятия не имел, кто такие Петров и Конягин. Вдаваться в подробности не стал – все равно бы мне ничего не рассказали.
– Что дальше? – уточнил я.
– Дальше встречаемся с родителями, – сказал Родион. – Тебе, доктор, такое указание: язык проглоти и притворись немым. Все понято?
– Так точно, шеф.
Родион решительно брал дело в свои могучие руки.
***
Мы поднялись на следующий этаж по просторной лестнице с дубовыми перилами. В центре этажа находился просторный холл со стеклянной крышей, предзакатные лучи солнца пробивались через сине-зеленые витражи и расплющивались цветными пятнами на мраморном полу. В кресле сидела женщина лет чуть больше сорока – в длинном темном платье, стройная, красивая, ухоженная, но совершенно убитая горем. Взгляд у нее был как у породистой собаки, всю жизнь балуемой хозяевами, и вдруг приговоренной к избиению палками и загнанной в угол. При виде нас она сразу же поднялась и поспешила вперед, сложив руки на груди в умоляющем жесте.