Останови часы в одиннадцать (Навроцкая) - страница 66

– А вы никогда после моего визита в Люблине не нападали на след Кропивницкого?

– А значит, это вы? – улыбнулась она, делая вид, что только сейчас наконец узнала, кто перед нею. – Нет, никогда.

– Ну а теперь вы меня вспомнили? – захотел он удостовериться.

– Конечно. Да.

– Видите ли, – начал он, – дело осложнилось. В Вене умерла пани Донэр, она оставила состояние. Небольшое, впрочем. Она жила на то, что имела. Что удалось спасти из Польши, как вы сами понимаете. Определенную часть этого состояния пани Донэр завещала своему кузену пану Кропивницкому.

– Для этого есть суд, – спокойно ответила она. – Вопросами наследования занимается суд. Дедушка погиб. Суд должен это подтвердить, а дальше все очень просто.

– Да, – вспыхнул он, – я знаю об этом. Но семья тоже пытается установить некоторые факты. Своими силами. Это так понятно, ведь речь идет о деньгах. Другие родственники получат их только в том случае, если с абсолютной точностью удастся установить факт смерти пана Кропивницкого.

Она смотрела на сидевшего перед ней мужчину с профессиональной точки зрения. «Можно ли спокойно собирать сведения о человеке, которого ты несколько недель тому назад убил? Невозможно». Однако медицина говорит о том, что в человеческой жизни все возможно. А если так, то как добиться от него правды?

– Я не могу подтвердить смерти пана Кропивницкого, – сказала она медленно. – Я при этом не присутствовала. Вы все время обращаетесь не по адресу. Ищите людей, которые тогда спаслись от гестапо, может быть, они знают что-нибудь о дедушке. У вас есть какие-нибудь письма от Донэров? – спросила она совершенно неожиданно для мужчины. Какое-то мгновение казалось, что он был ошеломлен этим вопросом. Но тут же разыграл удивление. И, надо сказать, очень естественно.

– При себе пет. Я не предполагал, что вас могут заинтересовать письма незнакомых людей.

– Что же в этом удивительного? Вы требуете у меня информацию от имени каких-то людей, которых я не знаю. Я даже не знаю, существуют ли они, – заметила она сухо. – Вы приходите уже второй раз спустя столько лет. Знаете, где я живу, что делаю, а я ведь о вас ничего не знаю.

– Показать удостоверение личности? – спросил он с иронией и полез в карман. Но документ не вынимал, ждал подтверждения. Подтверждения не последовало.

– Узнать чей-либо адрес совсем нетрудно. Для этого надо только обратиться в Бюро регистрации населения.

«Однако в моем случае это было трудно, – подумала она. – Лжет. Я выехала из Люблина, не выписываясь. Мне стоило большого труда внушить людям, что последним моим местом пребывания был монастырь. И это удалось только в обстановке послевоенных трудностей, общей усталости и желания поскорее покончить с запутанным прошлым. Он должен был изрядно поработать, только делает вид, что хочет показать мне удостоверение. Но в чем смысл его игры? Я могу еще раз вернуться к вопросу об удостоверении, узнаю его фамилию и местожительство. Этого им будет достаточно. Но этим я могу его спугнуть. И ничего не узнаю из того, что мне надо. Тогда в Люблине буркнул мне какую-то фамилию, я не обратила внимания. Я была насмерть перепуганной пташкой. Ничего не спрашивала, только хотела, чтобы он поскорее ушел. Я долго после этого не могла восстановить нужное для нормальной жизни равновесие. Почти до самой свадьбы. Это Анджей вылечил меня от всяких страхов. Дети. Сегодня он мне уже не представился. Считает, что сделал это тогда, в Люблине. Как будто ничего не случилось. А впрочем, это не важно. Можно иметь всякие документы. Любые, какие потребуются».